Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

...

Иллюзия всемогущества своей мысли и чувства, проходит вместе с детством.
Однако я точно знаю что могу "дотронуться" до человека взглядом, что не раз было подтверждено компаниями друзей, ( да и каждый близкий к своей природе мужик знает как чувствительны женские попы, если их пощекотать ресницами с расстояния до двадцати метров) и приколоться над хозяином собаки, проходя мимо и отделив от себя невидимые прозрачные руки, обнять ее. Собака иногда становится на дыбы, с ультразвуковым воплем: " Я тоже тебя люблю!" Попробуйте, у вас тоже получится.
Однако есть люди, которые закрывают дверь.
И ты можешь разбиться в лепешку об нее, со всей своей любовью, сердцебиением, яркими картинками в голове.
Канал намеренно закрыт, ничто эту дверь не откроет.
А там, за ней, тишина, уют, зеленый берег и ровное чистое озеро.
И вот ни одна рябь, ни один всплеск не доберется туда из твоего мира, хоть бомбой взорвись у закрытых ворот.
Хотя, как знать?
Иногда ведь бывает так, что счастьем почтешь просто тихо отразиться в этом озере, хотя бы еще один раз. И ведь может быть порой отражаешься, просто ты об этом никогда не узнаешь.
Но сама вероятность этого согревает.
И еще - любовь меняет.
Входя в отношения, которые хотя бы чуть освещает любовь, ты никогда не выйдешь из них таким же как и вошел. Она оставит на тебе вполне зримый след.

И видишь, что жесче стал взгляд и складка эта у губ, это все следы прошедшей любви. Она ведь не только птицей поет, иногда и на танке проезжает.
Бывает и наоборот - женщина расставшись с тобой расцветает еще сильней, новым светом, улыбкой и грацией. Ты думаешь - "ах какой я молодец, все сделал правильно". И прав.
И не надо думать, что берешь на себя слишком много и "после" еще не означает "в следствии".
После любви, это всегда в следствии ее. И берешь на себя ровно столько, сколько отдал.

...

Сегодня над гамбургским озером Альстер был салют, отмечали последний день цветения японской вишни и полнолуние. Стоял, улыбался и смотрел в небо, как распускаются в нем, с громким хлопком в ночи, яркие, небывалые цветы. Расцветают и через мгновение опадают, чиркая по небу яркими лепестками. И я вдруг вспомнил как в Дрездене, когда я только-только приехал в Германию, не знал и слова по немецки, но мне казалось что в этой стране всегда праздник, я встречал Новый год на городской площади. Рядом стояла ослепительно красивая женщина, моя жена и бегал маленьким бурундуком, веселый, любимый мальчишка, по которому я так скучал в вынужденной разлуке, ожидая визы, с волшебным названием "воссоединение семьи".
И я был счастлив. И был салют.
Я не знал тогда, что эта женщина, станет мне однажды чужой и в один из чудовищных, но правильных дней, я сяду на свой мотоцикл, прицепив к багажнику только один чемодан с одеждой и навсегда уеду из ее дома, оставив ей квартиру, машину, ее любимую кожаную мебель ручной работы, все, что так ценила она и было совершенно не нужным мне, забрав из нашего дома только свою любовь. А мальчишка, став почти взрослым, именно тот, которого я купал, смеясь, в ведре, потому что не было горячей воды и учил давать сдачи пацанам во дворе, именно он, навсегда отобьет у меня охоту воспитывать приемных сыновей.
После, было очень много всего, хорошего и плохого, но хорошего было больше. Меня ждала дурацкая, лихая, необыкновенная жизнь, из которой родились мои книги, было много любви, дружба с чудесными людьми, которых, я думал, и не бывает на свете и настоящие, прекрасные враги, которым было бы не жаль убить меня, но стыдно оскорбить.
Но тогда я не знал всего этого. Просто смотрел в небо, так же наверное, как и сотни моих предков, смотрели в эту всемогущую бездну и шептали туда свои желания и мечты, рядом стояла любимая женщина и у ног, бегал с петардами, веселый, добродушный мальчишка, которому я заменял отца.
И сегодня, я стоял на берегу озера, и неважно было что некого было взять за руку и не за кем присмотреть, что жители этой страны давно ясны мне и говорят на понятном мне языке, прекрасные люди мои далеко, а нынешних недругов и врагами назвать стыдно, просто какое то липкое, пачкающее дерьмо.
Но я снова, запрокинув голову, смотрел туда, в эту цветущую, небывалую бездну и шептал про себя "Спасибо, за всю мою жизнь".
За то что я до сих пор, дожив до седых волос в бороде и лысеющей головы, готов и могу что-то менять и даже не что-то, а вообще, нафиг, все. Собравшись с духом, прыгнуть в никуда, в неизвестность и даже нельзя позволить себе зажмурить глаза. Мост, по которому ты шел, кончился, перила его крепки, они хранят тебя и за них так легко и привычно держаться рукой. Так начинается степенный, желанный покой. Так начинаются болезни и старость. И если ты еще похож на мужика, раскинь руки и прыгай, прямо через надежные перила. Научишься летать. Или, по крайней мере, плавать. Или утонешь. Но в любом случае, в твоей жизни будет еще, хотя бы один полет.
Дороги которые хоженны - не дороги больше. Вершины, на которых побывал, больше не манят. Нельзя писать одну и ту же книгу, всю жизнь.
Свежий, озерный воздух как веселый, мохнатый щенок лизал мне лицо, яркие вспышки под облаками, казались теплыми.
Какая ты будешь, новая дорога? Новый мост - куда ты ведешь?
Как сложится, новая жизнь...
Страшно? Конечно. Так всегда. Но знаю одно - как сложу, так и сложится.
И прежняя жизнь, этим салютом, будто прощалась со мной.

...

Пришел друг Женя утром. С сыном, маленьким. "Ты что"- говорит- "делаешь?". Я говорю:"Пишу". А он говорит: "Пошли лучше лодку подводную запускать, на шнурке?" - и достает маленькую подводную лодку. На шнурке.
Ну мы и пошли.
По дороге купили хлеба. На озере - благодать. Лебеди и утки.
Ребенку дали хлеба чтобы он птиц покормил, но в уток он стал камнями кидаться, а хлеб сьел сам.
А мы с Женей запускали лодку. Кидаешь ее, значит, в озеро, а потом на мокром шнурке обратно вытягиваешь. А иначе она не плавала.
Потом я вернулся домой и сел дальше писать. И бодро так, еще.
Но вот загадка, я никак не могу понять, в чем кайф игрушечных железных дорог?

...

Зацепился тут опять с одним чернож...волосым, скажем политкорректно. Так, сопляк пьяный, перевернул его да на голову поставил, сопутствующиx эмоций даже на пост короткий не xватило. Однако эта мелочь сперва чем- то так чиркнул меня по роже, что еше б немного и развалил мне нос пополам. Вовремя я башку оттдернул. Теперь мой нос аккуратно делит длинный, ровный порез, не глубокий совсем, но весьма живописный.
А мне сегодня с серьезными людьми встречаться, дела обсуждать. Что они обо мне подумают?

Турок и иже с ними, не перевоспитаешь. Забудьте вы эти либерастические бредни.
Перевоспитать вообще никого невозможно. Человек может совершенствоваться исключительно сам, по собственному желанию. Если его нет, то его можно максимум - запугать. Но страx имеет свойство притуплятся, а гонор расти.
Сорок лет дикиx турецкиx джунглей дивно разрастающиxся в самом центре Европы, тому прекрасное подтверждение.
С чего вы взяли что турки будут изменятся и тем более перевоспитываться? Им и так xорошо.
Они скорее вас, либеральные зайчики- кролички, изменят. Пара пластическиx операций проведенныx чернож... волосым мальчишкой и вы, если встанете из под его ножа, то совсем другим человеком.

п.с. Я не нацист. Я реалист.

...

А все- таки самый вкусный шашлык - из реберной части туши.
В парке с друзьями, сьел наверное килограмм этого острого, сочного мяса, запивая его испанским вином.
Прыгал по камням с детьми и подскользнувшись чуть не упал в воду. Xвастался своим телефоном- подводной лодкой, бросая его в озеро и доставая невредимым.
 Я видел добрыx цыганят- рыболовов, которые ловили крупныx, бледно-золотистыx лещей на спининги в парковом озере и старательно отцепив с крючка и погладив рыбу по скользким бокам... выпускали ее обратно в озеро.
И еще, я первый раз в своей жизни запускал воздушного змея! Мечтал об этом с пяти лет, когда первый раз увидел как старшие мальчишки в степи, управляют  белым, перечеркнутым крест накрест корабликом в небе.
Как- то не сложилось в жизни, то маленький еще был, то уже юноша.

Теперь решил обязательно купить себе воздушного змея и буду запускать его в моем парке под окнами.
У меня будет свой настоящий воздушный змей.
Все таки быть взрослым офигенно xорошо!

Прогулки по воде.

16.87 КБ
Сегодня перешел-перебежал замерзшее озеро Альстер. Последний раз такая зима выпадала на Гамбург четырнадцать лет назад и было жаль упустить возможность перейти своими ногами его прославленную реку-озеро.
Когда становилось холодно - бежал. Согревался - шел дальше.
В дали остались веселые крики друзей, они натоптали себе снежную полянку посреди замерзшего озера и остались там обниматься, пить вино и читать стихи с ледяного педестала.
А мне было интересно идти дальше в эту белую, кажующуся бесконечной равнину, где на самом краю горизонта, через хоровод снежинок в черепаховой мгле, дрожали желтые огни города.
Иногда я поднимал голову и видел быстро летящую, неровную пленку мглы, через которую смотрела на опрокинутую линзу залива, засыпанного извёсчатым снегом, бледно-желтая луна. Луна, похожая на выцветший ломтик лимона, плавающий в холодном чае.
Со мной пошел хороший человек Золотов и еще одна девушка.
Мы шли, через эту снежную пелену, когда замерзали - бежали. Вскоре становилось жарко и я с удовольствием скусывал лёд с кончиков волос. И дошли мы до тех мест, где лед озера становился уже рыхлым и может быть пришлось бы пуститься в плавь...

Я совсем перестал мерзнуть. И уже пол-зимы проходил в простой, серой размахайке с капюшоном, на котором черной краской нарисованы волчьи глаза.
Замерзну - бегу. Устал - отдохну. И все время мне тепло.
Невозможно замерзнуть, если в тебе светится и полыхает большая, открытая печь.
Не верите? - а вы прислонитесь ко мне, вот здесь, в районе груди из меня так и прёт оранжевое тепло.
Не зима холодит меня, а я согреваю эту зиму.
Иногда мне кажется, что нынешняя оттепель в Гамбурге вызвана тем, что я больше не кутаюсь в пальто.

Я не люблю охотников 2.

А вот это- от души!
Львенок вырос среди людей в молодого льва и был выпущен в заповедник.
Через год, его воспитатели встретились с ним.


Хочется надеятся, что в него никто не выстрелит.




.....................
спасибо за наводку http://logvinov-i-a.livejournal.com/profile

Мой Дракон.

В детстве я верил в драконов. Они были для меня так же реальны, как сейчас логарифмы.
Даже более реальны, потому что про логарифмы я просто знаю, что они где-то есть и даже как-то помогают человеку, а вот драконы были вполне реальны.
У меня был свой Дракон. Иногда, когда я оставался один, где то на границе яви и засыпания, я чувствовал его присутствие, по его необьятному но теплому дыханию похожему на спокойную музыку. Он был огромен, мой дракон, я знал что если он распустит крылья, то он закроет собой все небо, кроме солнца, потому что дракон он добрый конечно и не захочет кому нибудь застилать солнце. Ну, разве что в шутку.
У него были огромные, мохнатые птичьи лапы и жаркое, грозное лицо, похожее на ящера и на птичий клюв одновременно.
И большие, спокойные глаза.
Дракон был мудр, а как могло быть иначе, ведь он был огромен - со своей высоты, он видел землю как карту и людей как маленьких, копошашихся червячков на ней. И он был добр, потому что мог одним своим глубоким вздохом, спалить полгорода но он всегда дышал осторожно.
Я был маленький, восьмилетний человек и меня он конечно не видел. А он был таких гиганттских размеров, что я его тоже не видел. Мы друг друга чувствовали.
Когда приближалась гроза, и в небе начинали ворочаться тяжелые, разбухшие раскаты грома, я знал что это мой дракон разыгрался.
Я выходил на деревянное, дачное крыльцо и ждал когда он первыми, тяжелыми каплями дождя, как кончиками пальцев, коснется моего лица и как побегут они как маленькие, веселые ящерки по моей шее и скользнут мне за воротник. Я подставлял ладонь и по ней начинали озорно хлопать, маленькие ладошки летнего дождя, я закрывал глаза и мир становился только их прикосновением и шумом дождя, время от времени капля озорно шлепала меня по закрытому веку и соскальзывала в щелочку глаза, мне почему-то казалось что глаза после дождя должны быть помыты как окна и когда я открывал их, все действительно становилось более ярким и живым. Дрожали от хохота зеленые листья на деревьях, пузырились жизнерадостные лужи на потемневшем асфальте, взрывались прозрачные шарики и асфальт промокнув совсем, становился похожим на бок гигантской рыбы.
И все это напоминало мне о моем Драконе, огромном, добром, только сейчас у него не лады - грозу устроил.
Когда меня наказывали родители, Дракон меня всегда жалел.
Он становился компактным, садился на край моей кровати и закрывал меня крыльями как темнобордовым шатром. И просто дышал мне, своим теплым, легким дыханием в щеку.
Мне становилось щекотно и я веселел. И вместе со мной веселел мой Дракон, складывал крылья и лизнув мне лицо на прощанье, оставив влажный след на щеках, улетал.
... Мой дворовой друг, одноклассник Сережка Чистяков, смеется: "Драконов не бывает! Это сказки про Змея Горыныча"
- Змей Горыныч это фольклёрный персонаж и он был плохой, а мой - добрый. Динозавры же были!
- Гыыы! Дурачок! Я не верю!
Они, с моей подьездной соседкой, белобрысой Олькой Берзинь, смеются надо мной.
- Айда на "Разрез"- купаться!
Я скептически смотрю на хныкалу Ольку, но куда её девать, соседка, все- таки...
Три велосипеда - "Школьник" (название унижающее человеческое достоинство но функционален), туго-педальная Олькина "Кама" (только стоя!) и папин "спортивный" (моя гордость), катят через залитую жарким казахстанским солнцем степь, к голубому озеру. Жарко, в воздухе повисло стрекотание кузнечиков, завидя нас, юркают в норы, смешно задирая задние лапки, часовые суслики.
Накупавшись вдоволь и вытряхнув песок их сандаликов, нужно успеть вернуться до того как придут с работы родители.
Походы на "Разрез" в 8- летнем возрасте, жесточайшее табу, как и папин велосипед "спортивный" и пускай у меня еще ноги до педалей не достают и я езжу "под рамой" я его обязательно "угроблю", а сам, естественно, утону в озере. И не известно что хуже - поломать папину любимую игрушку или потонуть - за велосипед папа будет целый час отчаянно орать, забыв что он конструктор, а утонуть это вобще запредельно и поэтому не так страшно.
На обратном пути, замечаем, что стало не так жарко, неожиданно потемнело, а главное никого рядом нет. Даже сусликов. Степь затаилась в ожидании летней грозы.
Пол- неба закрыла могучая, тяжелая туча, иссиня-черного цвета. У нее крутой лоб исполина- бизона и застывшие клубы черного дыма из огромных ноздрей. Она начинает тяжело ворочаться в воздухе, грозно урча.
Мы не можем крутить педали полчаса. Мы еще маленькие, а мне "под рамой" еще и неудобно.
Но мы не делаем привала, не ловим обнаглевших от зноя кузнечиков, мы торопимся домой.
Все вокруг шепчет "Сейчас, что-то будет..."
Олька Берзинь, неожиданно останавливается и закрывает голову ладошками. Мы соскакиваем с великов.
- Я боюсь...
- Га! Через десять минут дома будем.
- Нет, я пешком. Когда я еду на велосипеде... оно... - Олька показывает на огромную тучу нависшую над степью - за мной гонится...
Паникеров- за борт И женщина на корбале - несчастье.
Олька, своим указательным пальчиком ткнувшим в набухшее дождём небо, переносит нас Сережкой в другой мир. И там неуютно. Жутко просто, прямо скажем.
Действительно, когда мы вскакиваем на велики и разогнавшись, оглядываемся, создается полное впечатление, что гигантское нечто, раскинувшееся на пол- неба и уже проглотившее солнце, безмолвно гонится за нами и вот- вот вытянет свою чёрную, нелепую лапу и сцапает нас. Степь, редкие, высохшие карагайники похожие на протянутые к небу руки скелетов и замершая, притихшая трава под чёрным небом.
Мы с Сережкой переглядываемся и молча слезаем с великов.
Пусть попадет дома. Нельзя же допустить, чтобы за нами молча гналось это устрашающее нечто.
Олька хныкает. Она вобще часто хныкает и боится всего. Весь подьезд знает, что её бьют дома. Кожанным ремнем. У нее родная мать хуже мачехи. Она работает в магазине и у нее страшная, непонятная работа, с названием "товаровед".
Варит муравьеда в одном котле с вором и варваром...
А папы и вовсе нет. Не заступится.
У меня круглое лицо и большая голова. Поэтому я кажусь своим ровестникам рассудительней и старше. Мне тоже страшно но у меня есть то, чего нет у них...
Я обнимаю плачущую Ольку "потоварищески", за плечо.
-Оля, не бойся, он только с виду страшный. Он просто хочет с нами поиграть...
-Кто "он"?
-Мой дракон - говорю как выдыхаю я и гордо смотрю на Сережку.
Сережка испугано но серьезно смотрит на меня, потом на грозовое небо и... кивает головой...
Чего в дракона верить - вон он, летает!
-Расскажи про него... - просит Оля...

Когда мы пришли домой, драконов было уже трое. И все разные. Но они дружили в своем запредельном небе, потому что все трое были хотя и могучие но добрые и тёплые.
А как же иначе?