Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Человек с невидимыми руками

Я заметил этого человека пару месяцев назад. Лохматый, кудрявый парень, хорошим, высоким голосом пел на улицах Симферополя.
У этого человека не было обеих рук.
Но от него исходил какой-то настолько гармоничный свет, что я понял что это не инвалид - он просто родился таким и именно таким, каков есть, прекрасен.
Мы встретились с ним глазами и кивнули друг другу.
Сегодня я снова шел по перекрестку и опять услышал знакомый голос.
Парень прервал песню и подошел ко мне.
- Не уходи, мне кажется ты хороший человек.
Я улыбнулся, я знал, что мы познакомимься - инопланетяне чувствуют друг друга.
Сел на скамеечку и подождал пока уличный певец допоет.
После того как Мустафа, а парня звали так, закончил свой концерт, мы пошли с ним в близ лежащую пивную.
Я пил кофе, а он сидр.
- Мне кажется, я тебя знаю очень давно.
- И я тебя.
Так и поговорили.
Оказалось, что Мустафа, крымский татарин по крови, действительно, как он говорит, родился с "невидимыми руками" и одной ногой, что и вовсе не было заметно, настолько ловко он освоил протез.
- Ты похож на Иншакова. Знаешь его? А я знаю, я ведь тоже снимался в кино...
Ну чем я могу быть похож на такого человека. Может быть только прической и разве что пластикой, выработаной годами восточных единоборств. Человеком и каскадером Иншаковым я восхищен, может быть мой новый друг это просто почувствовал?
Мустафа оказался не только певцом, но и известным в Крыму художником. Женат и счастлив.
- Мне отец сказал - либо ты ляжешь под этот мир, либо он ляжет под тебя. Я боец.
- Мне кажется, тебе вполне можно поставить локтевой удар.
- Я локтем разбиваю семь черепиц, Брюс Ли мой кумир. Максим, запиши мой телефон.
С почти волшебной легкостью, Мустафа вытащил левой, невидимой рукой из кармана джинс небольшой мобильник и стал листать невидимой правой телефонную книгу, в поисках своего номера...

Ну что ж, своих людей всегда, в любом уголке земли, найдешь.
Надо только не бояться смотреть в глаза.

...

Очень, как-то, сторонюсь веселья, давно не веселившегося быдла.
Хороший человек он рад тому что заботы и тревоги оступили, на душе у него и так высоко и чисто, а тут и вовсе будто грудную клетку распахнул, душа и полетела и вокруг вьется, то-то радость, то-то красота.
Беда, когда у человка вместо души уже какой-то один спертый воздух, пердячий пар, давно сдерживаемый, его и выпустил с криком и вроде может и человек-то не совсем пропащий, а даже рядом стоять удовольствия нет.
К сорока годам научился отбирать себе людей для легкого, светлого общения, мощностей на черноту уже не хватает. Да и зачем, спасибо не скажут. Жаль, что не следил за этим раньше, столько сил, тепла и времени впустую...
Это я к тому, что выпил вчера пива от души в хорошей, своей компании, телом конечно, сегодня заскрипел на тренировке, но душа чистая-чистая, промытая будто дождем.
Хорошая встреча мая получилась.
Всегда бы так.

Москва, узкими глазами гамбуржца.

В Москве есть все. Вообще все, от свежего говна до ангельского пения.
Каждый выбирает по себе. Правда ко второму нужно прислушиваться, а первое - переступать. В фигуральном смысле, чистота на улицах поразительная.


Немного потягался техникой с девушкой идущей на черный пояс по дзю-дзюцу. Неожиданно получил по морде маникюром. Никогда не нужно быть слишком самоуверенным. Или это Москва на меня так влияет?
Нигде и никогда я не видел такого количества ухоженных, следящих за собой женщин. Не город, а женский ипподром.


После работы, москвичи спешат домой и бегут колбасить или танцевать. Вечер будней от вечера выходных не отличить. Видимо этот праздник жизни - последствие санкций, те что не могли позволить себе такой образ существования, возможно просто вымерли.


По телевизору в России так же брешут как и в Германии. Только более нагло, от того легче отличить, где именно брехня.


В Москве, судя по всему, на десять женщин приходится пятеро мужчин. Двое из них задроты (один - латентный гей), двое женаты и один наркоман. Алкоголики все пятеро.


Притом - кучи здоровых младенцев. Я их по очереди держу на коленях, смотрю на них удивленными глазами, беру на поиграть. Будущие инженера, актрисы, бандиты, политики и торговцы цветами, пускают пузыри, бьют меня двумя ногами в живот, хватают за волосы и вроде мной довольны.


Московское метро, по сравнению с Гамбургским, это просто праздник какой-то. Никаких опаздывающих поездов. Никаких остановок в пути. Эскалаторы, блин, работают все! И всегда.
И никаких увальней в беретах, типо охраны внутри - чистота и порядок.


Москва, вне сомнений, один из самых красивых городов Европы, если не самый красивый. Причем, блин, во всем. Православным в Москве быть очень тяжело, все время тянет что нибудь списдить, кого нибудь отписдить или выепать.

...

Я знаю, за что мою бабушку Катю, взяли в рай. Не может быть, чтоб не взяли. Даже не взирая на ее свирепый характер.
Больше скажу - и ее сотрудников по заводской смене, тоже всех взяли в рай. Это наверняка, как же иначе.
Ближе к концу войны, баба Катя работала на хлебозаводе.
Как раз тогда в Караганду привезли выселенных чеченцев, просто вывезли семьями и бросили в метель, посреди степи. От неминуемой смерти их спасли казахские аулы, как впрочем, в свое время и депортированных немцев. Казахи распределили между собой обездоленных людей, дав им убежище в своих домах-юртах. До одинадцати человек принимал под свою войлочную крышу простой степняк, отогревал этих людей и кормил до теплых дней.
Я кстати уверен, что тех казахов тоже всех взяли в рай, а как же иначе? Об этих людях тоже надо обязательно писать, рассказы и песни, а может быть даже и сказки. Но сейчас я хочу рассказать о своей бабушке.
Той зимой, Баба Катя в составе женской бригады, работала на бегущей ленте, хорошие буханки хлеба она отправляла в один контейнер, а кривые, косые, разваленные, она перенаправляла в другой. Совсем сгоревшие, испорченные хлебные кирпичики она отбраковывала полностью и выбрасывала в специальный, мусорный бак, расположенный прямо под окном цеха.
И однажды она увидела, как во дворе цеха, в окна заглядывают дети чеченских выселенцев. Обмотанные всяких тряпьем, они даже не мерзли, их внимание было полностью поглощено запахом и видом настоящего хлеба.
Те что были постарше из них, ныряли в мусорный бак, вышкребывая черные корки и пытаясь хотя бы ими утолить голод.
И только когда старшаки уходили, к контейнеру подоходили дети помладше.
Однажды баба Катя не выдержала этого зрелища, схватила кособокую буханку хлеба с ленты, ту что надо было отправить в контейнер для неликвида, быстро порвала ее и выбросила в мусор.
Дети налетели на настоящий хлеб как воробьи и какая разница им была, какой он был формы и как хорошо пропечен.
Сотрудницы бабы Каты пришли в ужас: "Катя, у тебя же двое детей, что ты делаешь, за это же..." - они даже боялись произнести, что будет за это.
На следующий день баба Катя отправила в брак вместе с горелыми корками еще одну кривобокую буханку хлеба.
И на следующий тоже.
Детей стало приходить больше и ей пришлось рвать по две буханки в рабочую смену.
Каждую.
Так прошла зима.
Зима сорок четвертого года.
И никто, никто, никто - не настучал. И это притом, что помня крутой характер моей бабушки, представляю сколько у нее было недругов в коллективе. Недруги были, а вот подонков и подлецов, выходит, нет.
Может быть потому что работали с бабой Катей - женщины.
А женщины, они лучше мужчин. Наш брат мужик, вот этот да, среди нас исключительно мерзкие бабы бывают. А женщина, даже если она мерзкая, все равно - разом становится человек, когда речь идет о голоде и детях.
Отец рассказывал, как несколько лет спустя, возвращался из гостей с матерью, моей бабой Катей, уже почти ночью по проселочной дороге. И внезапно их окружила группа каких-то устрашающего вида людей.
Маленький в те годы папа, испугался.
Испугалась и баба Катя, хотя она ничего на свете не боялась, но тут она шла с ребенком, а времена были шальные.
- Здравствуйте, тетя Катя! - сказали эти люди.
И поклонились ей.

...

- А! Смотри, Макс и тут бабу нашел и пялится!

Грубые люди.
Этой девушке почти шестьсот лет.
Шесть. Сот. Лет.
А она все так же стоит и смотрит. Сперва на одни шляпы. Потом на другие. На блестящие шишаки железных шлемов. Сначала одних. Потом других. На перья плюмажей приделанных на фетр и шелк. На позолоту и серебро. На ржавчину кончиков копий и алебард. На грязь немытых волос. На белую пудру париков. На треуголки. На цилиндры. На кепки. Бейсболки. На день и ночь. На дождь. На летний, вечерний жар поднимающийся над камнями старинной площади.
Такой же древней как и она сама. Помнящей подошвы кожанных сапог. Босые, испачканные землей ступни. Замерзшие. Цокот копыт, звон оброненных кинжалов и монет. Пролитые на них кровь и слезы. Плевки и гной со струпьев. А потом снова был дождь. И снова солнце. И эти люди ушли. И другие. И следующие.
Шесть. Сот. Лет.
А девушка эта все стоит, чуть опустив изящную голову.
В чем она меряет время? В дождях? "Это было пятнадцать тысяч дождей назад..." Может в метелях, ведь снег идет в Брюсселе вовсе не часто, легче запомнить.
А эта девушка все смотрит на нас. На них. На меня. На будущих, еще не родившихся.
И главное - мы, люди, смотрим на нее. И видим ее девушкой.
И знаем, как девушку зовут.
Дремучий крестьянин видел ее такой. До-ренесансный художник. Купец в парчовом камзоле тоже знал ее. Уличный вор и мальчишка написавший в городской фонтан, сам уже давно превратившийся в памятник.
А теперь, на нее смотрю и я.
Как же, на нее не смотреть...


Помахал ей рукой и крикнул: "Привет!"
В каком веке это случилось последний раз?
Считай теперь время в блаженных, говоривших с тобой.

1111111111111111111
17392213_10211344212857325_1107362191_n

О любви

Что мы знаем о любви? Я вот не знаю ничего. Она будто ветер, не видно его, не слышно, ощущается кожей и шорохом травы, но ведь это не он сам.
Ты просыпаешься, с ощущением что у тебя есть что-то хорошее сегодня и тут же вспоминаешь, что есть на земле этот человек.
Это первый лист пролетевший.
И целый день, ты даже не думаешь о нем, он просто есть.
Идет с тобой на работу, смеется вместе с тобой и к друзьям ты берешь его. Нет, не берешь. Он просто есть
Это шорох тонкой травы.
И однажды, ты почувствуешь его кожей. Может еще до того, как между вами что-то произойдет.
Вы знаете, как даже на фото, можно легко определить, любят ли друг друга люди или просто встали обнявшись. Не смотрите на лица и сплетенные руки - смотрите на тела.
Потому что любящие обязательно их сблизят, а просто приятели или позирующие, разомкнут. И чем больше расстояние между телами, тем дальше друг от друга эти люди и в пространстве любви.
Сперва расстояние, потом и одежда, ближе, ближе, в одно.
Желание дополнится этим человеком, стать более совершенным собой. Отдать и взять все и так - по кругу, по нарастающей.
Трагедия отношений, когда один отдается, а другой - когда как.
Недодает. Утаивает. Бывает - и просто не имеет.
Круг истощается.
Бывает страшнее, когда ты весь - открытая ладонь, а там - камень.
Ты всем сердцем, бьющимся через кожу - а там, битое стекло и едкая жидкость. Проест, прожгет насквозь, потому что ты все равно будешь прижимать все это к себе и пытаться наполнить другим, вот еще капля и все, вот еще один удар и человек поймет, что не нужно этого, лишнее, без него лучше, смотри что у меня есть для тебя, прими только...
Друзья и близкие будут смотреть на тебя с сожалением, но помочь не смогут, ты весь - там.
Однажды наступает опустошение. И ты уходишь. Потому что нельзя причинить добро. Любовь нельзя навязать.
Если ты умный ребенок, ты молча соберешь свои игрушки и тихо уйдешь из таких гостей, где тебя не любят, а может быть даже и бьют. Если тебе не хватит опыта и рассудка, бросишь все и убежишь. Куда угодно, на улицу, под дождь, все равно, дома больше нет, мы ведь взрослые дети уже.
Я могу над многим смеяться, улыбаться многим бедам. Но не над этой. Потому что теперь нужно пережить, переплавить, отрезать те части души, которые пропитались насквозь этим человеком. А если отдался весь - пусть нарастет у тебя новая душа. Она растет медленно, но вырастет опять, обязательно, как на выженной, пропитанной горькой солью земле, рано или поздно, появится свежий росток и сразу потянется вверх, к солнцу, за ласковым ветром.
Пусть буду я лист, ты трава. И теплый ветер, дающий нам жизнь.

...

Эта часть моего интервью одному из германских, русскоязычных изданий не прошла в печать, ну и ладно.
Что там интервью, передачу тогда зарезали.
- Максим, на Украине вся партия твоей новой книги была раскуплена за считанные дни и вот вопрос, скажи, а какова твоя позиция в конфликте Украины и России? Ведь давая интервью германскому каналу "WDR" ты был настолько резок, что передача даже не вышла в эфир в полном обьеме.
- Мы живем с вами в довольно жалкое время, когда заявленная позиция человека стала ценится обществом больше, чем его фактические действия. Вы можете делать все что угодно, хоть спасать от смерти детей и прослыть "кровавым потворником преступного режима", а можете подливать масла в огонь войны разгорающейся за тридевять земель, отсиживаясь при этом в теплом сортире где- нибудь в Берлине или попросту вообще ничего не делать, буквально палец о палец не бить, но занимая "правильную" позицию, считаться честным человеком. Потому, общественное мнение вещь в принципе малоценная и изменчивая, а ныне ее оценка не стоит вообще ничего. Я уже не говорю о общественном мнении формируемом сверху, в России или Украине - не важно, СМИ обеих стран друг друга стоят, но не менее забавна часть и так называемой "либеральной" прослойки общества. То она обливает помоями Макаревича за то что он якобы лоялен Путинскому режиму, то теперь его снова записали во главу "либерального" иконостаса и после его выступлений на Украине, усадили под наспех намалеванный плакат: "Да здравствует нравственная эволюция Макаревича!"
То же произошло и с Доктором Лизой, только с точностью да наоборот, сперва "либеральные" истерики бились в экран компьютера лбом, отбивая ей поклоны с криком "Осанна!", а теперь те же самые типажи пытаются закидать ее дерьмом и из числа "святых", торжественно, вычеркнули. Я бы всем этим профессиональным "позиционерам" задал один простой вопрос - а вы сами-то кто? Откуда такое самомнение, чем обосновано? Вы-то что реально делаете в этом мире? Если тот же Макаревич имеет мнение, то это мнение будет нужным и интересным не малой части общества, но ребята - вы-то что из себя представляете и кто с вашим мнением, с которым вы так носитесь, считается? Ваша мама и собутыльники? Пусть в конце концов оценки ставят преподаватели, а мнение претендующее на что-то, высказывает тот, у кого его спрашивают. Хотя бы этого добейтесь в жизни.
Доктору Лизе нет никакого дела до оценок и чьих-то позиции, ей как и Чулпан Хаматовой даже не наплевать на них, а вообще - никак. Таким людям попросту некогда, что конечно не означает, что весь этот вал грязи и мракобесия, который на них обрушился, проходит для них бесследно. Макаревич ничем не изменился со времен своего конформизма, он еще со времен СССР не меняется, так же сочиняет музыку и пишет тексты. Не захотел тогда показушно протестовать - не протестовал, посчитал нужным выступить на Украине - выступил. Нет здесь никакой "нравственной эволюции" и противоречия, есть свобода и жизнь зрелой личности.
Так что все как всегда - профессор Преображенский готовится к операции, в Большом театре дают "Аиду", а за стенкой пусть себе поют хором. Надо же им хоть чем-то заниматься, пусть лестницы мести не хотят, так хоть калоши не прут и то спасибо.

...

Очень много пишут сейчас. Друзья, знакомые и незнакомые хорошие люди. Пишет девушка одна, социальный работник в Гамбурге, как и мой друг, Женя Корнюшкин, передавший в Центр "Справедливая помощь" два портативных прибора для больных диабетом, она передавала через меня препараты для гигиенической защиты работников фонда.
Девушка очень хотела познакомится с Елизаветой Петровной, я обещал. И не выполнил свое обещание. Не успел. Плакала и слегка упрекала меня за это.
Поговорили, вот.
Когда у тебя на сердце тяжелая печаль, помоги нести другому печаль его и твоя станет светлее.

Unbenannt

...

А по ночам будто мелкое просо сыпется на крышу террасы.
И тихо, очень тихо вокруг. Наверное поэтому я и не сплю до поздна, растворяясь в этой тишине.
День, с его шумом, гамом и лязгом, принадлежит людям. Они что-то строят, заполняют, проверяют и охраняют. Человечество в начале двадцать первого века озабоченно в основном тем, чтобы что-то показать друг другу и что-то друг от друга спрятать. С первого века, впрочем, ничего не изменилось.
А ночью наступает тишина. Мне кажется, что бог живет в ней.

...

Холодает. Народ, давайте кормить голодных. И людей и звериков. Голоду все равно. Он ровняет всех и людей и животных.
Купишь бродяге пожрать - так славно на душе становится.
Сразу понимаешь что ты такой хороший, просто лучше не бывает.
И ведь это действительно так.
Ты - рука бога, в этот момент.
Чтобы подать голодному кусок хлеба, других, кроме наших рук, у него нет.
Давайте гордиться собой, хвастаться, но главное - кормить.
Голодному, поверьте, все равно.
бездомный-5