Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Сорок дней

Есть в этом что-то.
Нет, я всегда помню ее, но редко с кем говорю об этом.
А сегодня ночью, да.
Неожиданно, помянули с Викец.
- Ты знаешь, я просто чувствую, как мир изменился с ее уходом. Он стал холодней.
- Да. Вполне может быть. Такие люди приходили неслучайно.
Сорок дней сегодня.
Счастливого пути, свет наших глаз.
"Буду хорошим" - обещал тебе. Если удастся, значит встретимся.
15726891_1171267122968517_4047952803333452987_n

(no subject)

У немецкой овчарки Белки всегда на морде выражение лица: "Чего изволите?" и "Чтобы стибрить?". Мне не нравится такая мина, я вообще терьеров люблю. И есть за что.
Пошел с ней гулять. В этот раз по улицам просто, на длинном поводке.
Со двора со мной вышел немецкий дракон. Мы сами себе закон. А вы все ховайтесь. По выженной земле, за метром метр, идут по Украин... то есть тьфу. Ну ясно, короче.
Естественного, что соседские собаки этого тевтонского самомнения не разделяли, и подняли крик на всю улицу
- Эй! Нахера тут нюхаешь? - басит здоровенный пес.
- Пошла вот, пошла вон, пошла вон! - залились мелкие соседки.
Выскочил из под забора мелкий не то пинчер, не то глист.
- Ох, ратуйте люди, Белка с корейцем гуляет!
Белка пыхнула на него пламенем из красной пасти и не то пинчер быстро и скользко полез обратно под забор, будто действительно глист.
Показав кто здесь хозяин, неспешно вынюхали каждую травинку. Обтоптали каждый твердеющий на холоде лист. Облаяли длинноного пса, издалека. Пес посмотрел на Белку, и собрав свои ноги заспешил куда подальше.
Завернули за поворот и тут же чуть не споткнулись о мелкого, дворового терьера. Так, Белке по колено, величиной с большую крысу. Однако терьерчик, быстро оправившись от неожиданности, не опуская хвоста, за то подняв уши, бодро побежал нам навстречу. Приблизившись вплотную, наморщил нос.
- Ты кто такая? Документы.
Я посмотрел на Белку. Белка посмотрела на меня.
- Максим, ну че он...
- Белка, эй, дай ему!
Овчарка поджала хвост и полезла мне под колени.
- Я девочка...
Терьер брезгливо обнюхал ей подбородок. Выше не достал.
- А, блин, ну ладно. Пиздуйте отсюда.
И делово побежал дальше. Я посмотрел на Белку.
- Семья дармоедов, кошка которая не ловит мышей, овчарка которая их боиться.
Белка, дождавшись пока терьерчик скроется за поворотом, натянула поводок, по бабьи крича ему вслед.
- Да я тебя пополам перекушу! Да я просто растерялась!
- Да хватит уже, после драки...
- Нет, я все ему скажу. Ты! У меня хозяин кореец между прочим...
Я взял ее за ошейник и потащил домой.
Вот все драконы такие. Что Белка, что, наверное, Джигурда.

Я сегодня родился

Да, у меня сегодня День рождения сегодня, кто здесь еще остался и кому не все равно поздравляйте в этот пост.
Что я вам скажу, так это на первой фото. Спер из какого-то паблика.
А что покажу, это на второй - меня израильский консул в гости позвал.
Я развеселился и стал танцевать свой знаменитый танец "Кусочек секса", в экспрессии стянул с себя джинсы, так как был в них недостаточно воздушен и в конце немножко застыдился. А меня давай там, пока не вижу ничего, фотографировать.

Вот где-то между этим вот всем и живу.

11174904_1063625593651815_1233692460346337202_n

L1030404

Стихи, вот, написал.)

Первый иней на ветке,
Помню
Утро в детстве,
Такой же сонный,
Я смотрел на него и думал:
Да же если я просто дуну
Пропадут красота и нежность
И еще что нибудь, наверно.
А сейчас я смотрю на иней
Только мысли совсем иные
Между небом и веткой осенней
Краткость первых прикосновений
Не разрушить ее никому.
Ветер дунет - лишь я уйду.

А у меня тут пьеса есть...

Среди вас есть люди смыслящие в театре, я хочу показать вам три написанные мной сцены из пьесы "Меня зовут Медея"
Скажите мне честно, я может не прозаик, а драматург ?)

Ясон - тот самый. Меда - приемная дочь Ясона и Медеи, девушка-подросток влюбленная в Ясона. Воспитатель - наставник Меды.

Сцена 1
Меда, Воспитатель.
Воспитатель отдыхает полулежа, с чашей вечернего вина.
Меда играет на песке, перебирая разноцветные камешки.
Видно, что они разговаривают давно и сцена начинается посреди разговора.

- Она заменила тебе мать. Родителей твоих забрала болезнь убивавшая все живое в твоем селении и когда ты пришла к нам в город, ненужная никому, бродяжкой бегала по улицам Коринфа и прохожие шарахались от тебя закрывая лица, когда тебя хотел зарубить старый солдат, я видел его лицо...
- Он был зол?
- Он морщился, словно топил в мешке щенка.
- Откуда ты знаешь?
- Я был так близко, что даже заметил дорожную пыль в складках его морщин. Я хотел остановить его, но подумал, что жизнь наставника ценнее жизни простой бродяжки...
- И что?
- Тогда Медея окликнула тебя с порога своего дома и солдат остановился, спрятал меч и поклонился ей. Когда он поднял лицо, Медея уже прижимала тебя к своему бедру и клянусь пиром двенадцати богов - никто в Коринфе не посмел бы забрать тебя от нее, даже если б в город с тобой пришла проказа.
- Я все равно чувствую себя ненужной. Она никогда не скажет мне ласкового слова, никогда не коснется моей головы. Я живу в этом доме, как сорная трава. Да, как трава. Меня питает земля, надо мной не заходит солнце. Но я одна.
- Ты чужеземка, Меда. В нашем городе не принято ласкать детей.
- А ведь правда, Медея тоже чужеземка?
Воспитатель, чуть смутившись.
- Да, но об этом не нужно говорить. Она царица по крови.
- А я?
- А ты, ты... стройная, юная веточка, гибкая и зеленая, но таких как ты целый лес и когда настанет время обеда, тебя незадумываясь бросят в печь, а когда нашалит ребенок, тебя изломают о его ягодицы. (смеется)
- Я знаю. И все таки, когда Медея утром заплетает волосы своим детям, когда она гладит по голове самого Ясона, что-то сжимается у меня внутри и мне кажется вот тут, из сердца моего, начинает капать что-то горячее. А последнее время, не только горячее, но и едкое, как перестоявшее на солнце, светлое вино...
- Тебе еще нужно вино разбавлять водой. Ты слишком мала для того чтобы пить его цельным.
- А Ясон давал мне попробовать из своей чаши. Вино было густое и сладкое. Оно непонравилось мне...

Сцена 2

У зеркала, спиной к зрителю, сидит Меда, что-то делает со своим лицом, видимо красится.
Входит проснувшийся, смурной Ясон, панцирь он снял, поножи и налокотники еще на нем, голова всклочена. Меда не меняет позы.
- Ясон?
- Что тебе Медея?
- Как ты меня назвал?
- Ох, зачем ты взяла платье царицы? Что с тобой?
- Ничего. Я просто выросла.
Не слушая ее, Ясон ищет кувшин с водой, найдя, жадно пьет. Меда пользуясь этим быстро расчесывает волосы, глядя в зеркало. Подходит к нему вплотную. Он, обернувшись, пугается.
- Меда, ты сощла с ума!
- Я просто тоже хочу быть красивой. Как Медея.
- Посмотри на себя!
Меда поворачивается лицом в зал, на лице ее утрированно и грубо наложен грим,
Язон, со смехом, стирает его рукой, Медея прижимается щекой к его ладони, она тает под его прикосновениями.
- Может, лучше умыть?
Ясон наливает воду из кувшина в таз и водит мокрой рукой ей по лицу, краска размазывается.
Он так-же смеясь, хочет закончить процедуру, но Меда, уже требовательно останавливает его
- А вытереть?
Язон снимает с себя хитон, вытирает ее, Меда жадно прижимается к его одежде, невольно берет ее из рук Ясона, прижимает к лицу вдыхая запах, но он не замечает этого. Бормочет про себя.
- Медея.. Медея была красива... помню, когда я впервые увидел ее...
- Ясон, расскажи! Я уже взрослая, мне можно...
Ясон, не слушая ее, вдохновляясь собственной речью и воспоминанием, говорит уже с тоской
- У нее была такая нежная, белая кожа, которая была бы бледной, но в молоко уронили каплю виноградного сока и оно стало розовым. У нее были такие долгие, тонкие запястья и я помню мгновение как золотые браслеты обнажали их, скользя к ее предплечьям. А волосы ее были словно застывший порыв ночного ветра, тяжелая волна темноты и шея, ослепительно белая шея, длиной в двенадцать поцелуев...
Меда потихоньку рассматривает свои запястья, меряет себе шею пальцами, касается губ Ясона, шея ее короче. Она расстраивается, но он даже не замечает этого.
- Когда я увидел ее, я понял зачем судьба усадила меня на корабль и зачем понадобилось царю золотое руно. Эта женщина должна была стать моей, конечно должна, я думал тогда что все прекрасное на свете должно быть моим.
Обнимает Меду за плечи
- Она была такой легкой и нежной и была так непохожа на тех крикливых, хохочущих женщин которые следовали за нами в самых дальних походах, сбывая нам ремешки, застежки и свои коричневые, пряно пахнущие тела. Я никогда не ложился с ними, ибо был непозволительно для мужчины брезглив, но я часто покупал в их палатках сладости с родины и тогда я не замечал уже ни их крикливых голосов, ни хриплого смеха, мне казалось что все они походили на мою мать, как схожа с ней каждая женщина, из рук которой принимаешь еду...
Collapse )

Дорога на Белград

- Мне нужно в Белград. Там мой сын.
Утро в Харбурге, разноцветном, веселом районе Гамбурга. И эта старушка, в серой шапочке, аккуратной курточке и кожаных башмачках, будто вылеплена из этого теплого, солнечного утра. Такие же у нее и глаза - светлые, чистые. В них нет ни грусти, ни тяжелых мыслей. Собственно, мысли там вообще, кажется, нет. Одни воспоминания.
- Дорогой герр, проводите меня до Белграда.
Я с утра переделал кучу дел и теперь собираюсь на тренировку. Как-то инстинктивно остановился, увидев эту фигурку, подходящую то к одному прохожему, то к другому. Те улыбаются, машут руками, показывая разные направления и идут мимо. Все спешат, рабочее утро рабочей недели. По улицам шарахаются только безработные, студенты и писатели. Остальное население Германии уже на работе, готовятся к положенному в рабочее время завтраку, наверное. Те-же трудяги что пришли с ночной смены еще спят.
Ах, да, есть же еще пенсионеры. Но эта старушка не такая как все. И дело даже не в том, что до ближайщего места откуда могут ходить международные автобусы, не менее четверти часа на метро.
По тому как подчеркнуто аккуратно застегнута легкая куртка, а главное - по кожаным туфелькам, не новым совсем, но с совершенно не сбитой подошвой, догадываюсь что старушка из приюта. Но почему одна, без сопровождающего?
- Проводите меня до остановки, там ходят автобусы. Мне нужно к сыну.
Все понятно. Старушка убежала из приюта. Где-то мечутся сейчас работники социальных служб, на служебных машинах, поставив в известность полицию, скорую и наверное даже пожарную бригаду. Или... нет? Германия очень изменилась за последние пять лет.
- Как вы попали на эту улицу, где вы живете?
Collapse )

.

...

Когда нибудь мне возможно еще предстоит понять и принять то, что сейчас кажется смешным и нелепым.
Как часто за самыми простыми и даже глупыми вещами и действиями, открывался глубокий, даже какой-то надчеловеческий смысл и мотив.

Еще предстоит понять, почему бабушки постоянно перекармливают внуков и балуют их.
Зачем взрослые, здоровые люди, обзаведясь семьей, тащут на себе кучу обязанностей и несвобод, продолжая жить с нелюбимыми женами и мужьями, с которыми уже не только спать, а даже находится в одной комнате давно не хотят.
Почему мой отец так внимателен к мелочам и порой раздражается на всякую ерунду, когда мог бы просто наслаждаться  спокойным и благородным вечером долгой жизни.

Зато я просто кожей своей осознал, мне кажется, главное - все неоднозначно и многояко.  В мире есть только две однозначные вещи, наличие которых неперепутать и отсутствие которых незаметить нельзя. Это любовь и боль.
И я до сих пор верю в то, что первая сильнее.

...

Академик Амосов в одном из интервью однажды сказал, что знает как еще у неандертальцев возник культ мертвых. Неандертальцы видели сны, а в них ушедших близких. Не зная, что есть сон, они думали что близкие их живы и общаются с ними таким образом.
Очень материалистическая точка зрения, а самое главное, видимо, верная. Правда, со времен неандертальцев так и неясно, что такое сон...

Помню, однажды, когда я расстался с любимой женщиной, что переживал именно как репетицию собственной смерти, мне было видение.
Я видел ее во сне, как часто тогда и иногда сейчас. Мы разговаривали тихими голосами, а потом она обняла меня, как делала это только она, обхватив со спины руками и прижав ладонь к моей груди.
Я проснулся, увидел свой белый шкафчик стоящий в углу и торчащие из него деловые бумаги, свою белую стену похожую на космический снимок снежной планеты. Глаза мои были нестерпимо теплы, как всегда после таких снов тогда и иногда сейчас.
А она все держала меня.
Это ощущение было не просто явственным, она действительно все еще держала меня в обьятиях. Я чувствовал тонкое запястье у себя на плече, тепло ее ладони под полушарием грудной мышцы и той ложбинкой где рождается вздох.
Была ли это галлюцинация или просто мой измученный Ангел-хранитель создал такую реальность для меня, было все равно.
Я просто лежал, смотрел на свой шкафчик с торчащими из него бумагами, на белую, чистую стену испрещенную снежным рельефом и был счастлив.
Не было ни прошлого, ни будущего, ни реальности, ни сна.
Она снова обнимала меня. Я чувствовал это самим сердцем, бьющимся у нее прямо в ладони. И еще - что это скоро кончится.
Все развеется как сон. И я снова останусь один.

Знаете, обнимайте своих любимых почаще. Вот сколько хочется, ему, вам, просто так, столько и обнимайте. Потому что однажды все близкие и дорогие уходят в сон. Навсегда.

...

Очень, очень важно сохранять экологию души. Чистить, свою планету.
Была у меня раньше привычка, облепиться всеми желающими - и эй, гуляй, чего там, всем места хватит!
А желающие и давай там гадить, кто во что горазд.
Научился стряхивать. Тоже этап. Думал, а чего бы и нет. Отпускаю, забываю легко. И сплю потом тепло и крепко.
А потом дошло - легче пускать на свою планету только тех, кто ее украсит.
Остальным, как бы не просились - не-а.
Это не от того что злой или гордый какой, да упаси бог. И не от того что они плохие, да сто раз лучше меня, дай бог им всего хорошего.
Но пусть летят мимо. Планет много. А у меня, моя, одна.
И там чисто. Свободно и легко.
Там только я и близкие мои.

... вчера, зазвонил телефон. Звонила старая подруга, хороший человек, но видать поймала псих. Она нашла работу, а я не поздравил. На СМС - не ответил.
И, как водится за подобными претензиями - истерика. "Мне надоело!"
Я сперва опешил. А потом думаю - дорогая, досвидос. До тех пор пока не успокоишься. Или, если нет, навсегда. Лучше так.
Пока мне не надоело, а то потом будет не досвидос, а пошла ты нах., золотая рыбка.
Не буду я тебе обьяснять, что как не стараюсь сузить круг общения, в нем все равно несколько десятков человек только в Гамбурге и друзей у меня много и дорогих и близких, и у каждого есть дни рождения, личные трагедии, свадьбы, разводы и надо поговорить и встретиться. К кому-то успеваю, к кому-то, как в этот раз, нет. И пусть даже знаю что у каждого - все единственный и последний раз. И вот никак без. И надо. Именно сегодня. А ты! Не написал. Не поздравил. Не ободрил. Не приехал. Не заметил, вообще.
А я...
Что я?
Уважаю время другого. Уважаю его жизнь. Количество энергии отпущенной ему на день. Занятость и отдых. Настроение и просто обьем оперативной памяти.
Я просто очень хороший друг. И друзья мои, близкие, самые лучшие.
Потому что не требуем друг от друга. Не пользуем.
Любим, просто. Сорок лет надо было прожить, чтобы это понять.
Если что - друзей можно только попросить. Друг - он не обязан. Он и сам придет, сам поможет. Или, почему-то, в этот раз нет. Ведь дружба это подарок.
Принимаю ее именно так.

Рука бога.

Нет, я вовсе не обязан это делать. Это не входит в мои рабочие обязаности.
Но когда работаешь в коллективе достаточно долго, многому учишься и помимо. А если коллеги люди хорошие, да кто-то заболел и вместо трех медсестер, всего одна...
Амелия вовсе не так уж стара, ей всего шестьдесят три. Посмотришь с первого взгляда - чистенькая, пожилая женщина, мелкими неспешными шажками идущая в категорию бабушек.
И только остановив взгляд на ее глазах, понимаешь, что Амельке не больше трех месяцев.
Глаза ее, широко открыты и в них светится тот свет, который возникает на экране включаемого ноутбука, когда электричество уже пошло, а изображения нет. Еще нет. Но это у ноутбука.
Амелия не всегда была такой. Как написано в ее биографии, была замужем, родила двоих сыновей, работала в магазине и однажды попала в авто-аварию.
Машина всмятку, а сама она осталась целой, если не считать того, что постепенно стал пропадать сигнал. Ну знаете, снова как в ноутбуке - когда шина надорвется, экран мигает сперва, прежде чем погаснуть.
Амелия начала внезапно все забывать, потом появились провалы в памяти, ей пришлось оставить работу. Муж с ней развелся, а сыновья отдали в приют. Оба хорошо зарабатывают и могут себе это позволить. Но вот не навещают ее уже последние десять лет.
А всего Амелия у нас двадцать...
Двадцать лет такого существования. Она может сама принимать пищу, только надо следить, чтобы она глотала прежде чем снова поднесет ложку ко рту, чуть придерживать ей руку, у запястья. Она покладистая, ждет.
Еще она много ходит по коридору, держась за поручень, иногда берет за руку персонал, чтобы с ней погуляли вместе. Еще она, когда у нее хорошее настроение, хлопает в ладоши. Иногда настолько сильно, что у нее лопается кожа на руках.
А больше она не может ничего.
В принципе, моя работа это с ней в нашем садике гулять и в кубики играть. Да, больше ничего.
Но когда запареная медсестра Хельга носится между двадцатью больными, отчего бы мне Амелию и не покормить. Я умею.
Могу и пролежень намазать и перевязать, ничего сложного.
Вообще, от природы я чудовищно брезглив. Просто как Маяковский, который пил пиво всегда с левой руки, чтобы губами попадать в тот край кружки, с которого только левши пьют, а их, как известно, мало.
Но когда я работаю с больными, куда-то моя брезгливость испаряется. Мне даже неприятно думать, что это не то что мне, а кому-нибудь может быть противно. Нет, конечно, работаем мы в перчатках, да дело разве в том.
Я просто знаю, что этому человеку никто сейчас кроме меня не поможет. И мою работу даже никто не сможет проконтролировать. Можно ведь ухаживать за больным добросовестно, а можно так, чтобы только видимость была, а там разберись, ты-ли схалтурил или больной сам повязку сорвал или сдвинул - это сплошь и рядом. Жаловаться, сами больные, чаще всего, не могут. Многие из них не лучше Амельки, а некоторые и в худшем состоянии.
Сегодня, однако, Амелька после обеда захотела поиграть и мы уже почти построили большую водонапорную башню (вернее строил я, а Амелька старательно подавала мне кубики, я называл ей цвет, а она подавала мне пусть не его, но по ее мнению, похожий.) я вдруг заметил что она как-то странно ерзает.
Мимо пробегала запаренная Хельга, озабоченно охнув на ходу - "Макс, она кажется хочет в туалет, не успеваю совсем..." - "Фигня!" - крикнул я. Отведу. Подумаешь, делов-то.
Штаны снял, на толчок посадил, и как дело сделано - зови персонал. А если не сделано - штаны натянул человеку и марш гулять дальше. Ну, я так видел, ходил специально смотреть, как медицинский персонал работает, я ведь любопытный.
Я вытащил последний, красный кубик у Амелии изо рта, привычно бормоча: "Амелька, нельзя кубики есть!" и потащил ее в сторону туалета...
Collapse )