Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Волшебные помидоры

Папа, своим красивым, почти готическим почерком, написал мне целый лист чего надо купить, где и по какой цене.
Набрал через час два огромных пакета, жара под сорок, прусь мимо стихийного рыночка - от, блин, надо еще кило помидоров взять...
Подхожу к бабушкам, они меня начинают хватать за сумки, руки и каждая тянуть к себе.
И вдруг слышу:
- Ой, сыночку, иди краще до мене, у мени помидоры сладки, гарны, дивись яки....
Ну и конечно, я заслушавшись этой сказки, пошел к этой белоснежной бабуле.
- Трохи дороги, за те яки червлены...
Да какое "дороги", о чем речь?
Сразу моей юностью пахнуло и показалось что вот сейчас подниму глаза от этих и вправду прекрасных помидор, а вокруг - девяносто седьмой год. Та же жара, то же солнце и Крым и помидоры те же и я молодой и веселый, сейчас дойду до дома, а там мама в огороде возится...
Купил кило помидор и немного юности.
Разве это не стоит, лишних двадцати рублей?

Стихи приснились, надо же, записал...

Если построить два города
Из песка,
Где жителей россыпь
Просто арбузные семечки.
Мне все равно
До пронзительной боли
Жалко моста,
Который разрушит меж ними
Сандалик мальчишеский,
Пусть еще детский.
Там на перилах замочки висели,
С простыми словами любви,
Тонкие ветви сплетались
Узорами шерсти овечьей.
Помнишь, по доскам скрипучим,
Ходили друг к другу и мы,
Пальцы сплетая в ладонях,
Легко и тепло и навечно.
Два города хрупких
Стоят на пороге земли.
Лижут их волны стихии
И тайны чуть сонной.
Скоро в песке изначальном
расстают неслышно они,
И семена затеряются
В россыпи гальки соленой.
В горсти меж пальцев
Легко пробегает песок.
Снова ладони сухи и пусты,
И открыты...
Вынесет море на берег,
Неловко, наискосок,
Сандалик потерянный
Кем-то, как мы, позабытый.

И радости нашей...

- Там точные копии знаменитых актрис, королей, спортсменов. Там есть Мохаммед Али и Софи Лорен. Они там точно такие же, как настоящие, ноготь в ноготь, волосок к волоску. От живого человека не отличишь. Здорово было бы все это увидеть. Я однажды даже где-то встречала альбом с фотографиями, там была целая композиция, будто сидят на стульях артисты, у кого чашка кофе в руке, кто-то туфелькой играет...
Мама моет посуду, я сижу за ее спиной, на ковре и слушаю. Мне девять лет, может быть десять.
- Ой, а где этот альбом?
- Я не знаю, давно это было, может быть в каком-то из журналов.
Сижу пораженный. Как это нельзя статую отличить от живого человека? Вот я бы точно отличие нашел.
Так я впервые услышал о Мадам Тюссо.
- Мама, как жаль, что мы не можем туда с тобой сходить...
- Кто знает, вырастешь, может быть когда нибудь будешь путешествовать, окажешься и за границей, увидишь все сам.
Ну, это фантастика конечно. Где я и где "вырос", а уж за границу, один, без мамы...
Я перерыл все подборки журналов в доме. Больше всего досталось маминой коллекции журналов "Советский экран".
Но я не нашел там ничего. Более того, я стал забегать из школы в книжный магазин расположенный неподалеку, и рылся там в вечных завалах иностранной литературы, вдруг мелькнет заветный журнал, где изображены восковые статуи, в точности похожие на людей...
Я даже решился и спросил у продавщицы, похожей на молодую корову в белой завивке - "А у вас есть альбом с работами Мадам Тюссо?" та, посмотрев поверх моей головы и не то презрительно не то брезгливо, чуть скривив ярко накрашенные губы, покачала головой. И мне стало жутко обидно, я, как и Мадам Тюссо, были для нее в принципе одинаковы - Тюссо пустой звук, похожий на рыбу, впрочем девушка и этого наверняка не заметила, а я - пустое место, не человек, не мальчик, никто совсем. Ха, был бы я старше лет на двадцать или если сейчас, лет на двадцать помоложе, ты бы мне, телка, с радостным криком весь магазин перерыла, из Москвы выписала альбом этот, а я бы тебе спасибо сказал. Но тогда я еще об этом не знал, продавщица тем более и я понуро поплелся домой, не найдя заветного альбома и раздавленный презрением продавщицы, для которой я сам был не более интересен чем плексиглазовый пупсик.
С тех пор прошло много лет и конечно, когда я немного подрос, то побывал на разных выставках восковых фигур, впрочем впечатление было скорее неприятное и подавляющее - не люблю, когда мертвое притворяется живым, да еще и так очевидно.
Но какой-то детский голосок внутри моей души всегда повторял - "это ведь не Тюссо, поэтому. Там - волшебство. Там куклы живые и теплые. И добрые, конечно. Иначе, разве они бы маме понравились?".
Так и осталось словосочетание "Музей Мадам Тюссо" паролем, кодовым словом, тайным знаком, открывающим бархатно-парчевые двери в мир, залитый звездным и лунным светом, где живут добрые, таинственные существа, так похожие на человека, но все же не люди.
А я все еще сижу на ковре и жду этого момента.
И вот, спустя какие-то тридцать пять лет, пробила половина двенадцатого на позолоченных часах Амстердамской Ратуши. И я, своими ногами, иду прямо под ней, в сторону настоящего Музея Мадам Тюссо.
И конечно, он на красочной площади, настоящий дворец, с золотисто-красным убранством входа именно таким каким я представлял и очередь у кассы для почтеннейшей публики и вот, вот, вот...
Тридцать пять лет ожидания... столько не ждут? А вот дудки, дети не мы, они могут ждать и дольше. Мой девятилетний мальчик дождался сегодня, пробили часы!
... И было не важно, что прототипы большинства фигур были мне незнакомы, а те что были знакомы живыми не выглядели вовсе. Более того, подсвеченные яркими софитами, в музее где буквально все обустроенно под любительскую фотосьемку, они не выглядели даже восковыми, а напоминали обычные манекены из пластика. Да что там, помню как оберегали восковые фигуры на выставках Алма-атинского музея, как огораживались они парапетами и были мягко подсвечены лампами не дающими ни градуса тепла, тут же фигуры можно было не только потрогать, но и сфотографироваться с ними в обнимку, обхватив их рукой. А разве чудо, можно взять в руки?
Помню, как я тогда еще юношей, осторожно, пока не видят служащие выставки, коснулся пальцев Леонардо Да Винчи и мне они показались мягкими и даже теплыми, какими-то совсем не чужими, словно выточенными из куска мыла.
Теперь я спокойно потрогал руку Анджелины Джоли - твердый, холодный пластик на ощупь. Не знаю, либо современный воск стал другим, термостойким и менее хрупким, не то это действительно был хорошо сделанный манекен...
Кругом были толпы туристов, все время фотографирующихся с фигурами, мешающих пройти, но не взирая на все это, ощущение сказки не покидало меня, ведь я снова был девятилетним мальчиком сидящем на ковре в далекой Караганде моего детства, только теперь я рассказывал маме, как оно здесь, в Амстердаме, на самом деле. В музее Мадам Мадам Тюссо. В котором мама так хотела побывать, но даже не мечтала об этом.
Я вырос и это чудо, и более того, я здесь совсем не по путевке "Спутника". Я уже скоро двадцать лет гражданин обьединенной Европы, думаю и говорю на странном чужом языке и даже вот эти голландцы меня понимают...
Я написал две книги и снимаюсь в большом кино.
Ты можешь в это поверить? Я - нет. Это куда менее имеет сходства с настоящим мной, чем даже небрежно сделанная восковая кукла со своим прототипом.
На самом деле мне девять лет. И я сижу на ковре. И мама, которой уже давно нет, вот она, молодая и веселая, рядом. Так что же невероятней теперь, где воспоминания, где мечта, а где явь?
Выходил из музея я уже немного другим. Мальчик во мне, уже исполнил свою мечту.
На выходе, в лавке сувениров, я купил маленькую туфельку на память..
В нашем доме в Симферополе, есть мамин угол. Там стоят статуэтки которые любила она и висят на стенке смешные картинки и фотографии.
Я принесу эту туфельку туда.
Из этого дома я когда-то ушел, искать свою жизнь.
Теперь я вернулся, ее прожив.
И видел и страны и города, диковинных людей и диковинные отношения между ними. И более того, я стал среди них своим. Видел и Прагу и Дрезден, Люксембург и Амстердам.
И все -то у меня хорошо, представляешь - я даже видел Музей Мадам Тюссо!
Но теперь я вернулся, потому что среди этого всего, красивого, сытого и вдоволь - мне вдруг стало скучно.
А тебя, мама, уже нет.
Хотя, я ведь знаю, где ты. Ты все так же стоишь у плиты, а я сижу на ковре. И говорю: "Хочешь, я расскажу тебе о Музее Мадам Тюссо? Смотри, что я тебе оттуда принес..." - и протяну на ладошке эту туфельку...
Вот ты обрадуешься, наверное! Я пока не вижу чем кончается этот короткий, счастливый фильм.
Но когда нибудь, я узнаю что будет потом. Обязательно узнаю, конечно. И радости нашей, не будет конца...
Unbenannt

Где продолжение и все вместе.

У меня новая волна зафрендов, отвечаю сразу всем - все об интересующем вас периоде моей жизни, когда я работал начальником охраны немецкого танцхауса и что из этого вышло, находится в систематизированной и упорядоченной форме здесь - http://www.labirint.ru/books/473201/ там же лежит и первая книга.
Это бестселлеры последних трех лет.

Я в данный момент снова нахожусь в Германии, но живу в России.
Да, я писатель, актер и каскадер. Кроме того, чем особенно горжусь, я волонтер фонда "Справедливая помощь" Елизаветы Глинки.
Такая у меня жизнь.

...

Сегодня над гамбургским озером Альстер был салют, отмечали последний день цветения японской вишни и полнолуние. Стоял, улыбался и смотрел в небо, как распускаются в нем, с громким хлопком в ночи, яркие, небывалые цветы. Расцветают и через мгновение опадают, чиркая по небу яркими лепестками. И я вдруг вспомнил как в Дрездене, когда я только-только приехал в Германию, не знал и слова по немецки, но мне казалось что в этой стране всегда праздник, я встречал Новый год на городской площади. Рядом стояла ослепительно красивая женщина, моя жена и бегал маленьким бурундуком, веселый, любимый мальчишка, по которому я так скучал в вынужденной разлуке, ожидая визы, с волшебным названием "воссоединение семьи".
И я был счастлив. И был салют.
Я не знал тогда, что эта женщина, станет мне однажды чужой и в один из чудовищных, но правильных дней, я сяду на свой мотоцикл, прицепив к багажнику только один чемодан с одеждой и навсегда уеду из ее дома, оставив ей квартиру, машину, ее любимую кожаную мебель ручной работы, все, что так ценила она и было совершенно не нужным мне, забрав из нашего дома только свою любовь. А мальчишка, став почти взрослым, именно тот, которого я купал, смеясь, в ведре, потому что не было горячей воды и учил давать сдачи пацанам во дворе, именно он, навсегда отобьет у меня охоту воспитывать приемных сыновей.
После, было очень много всего, хорошего и плохого, но хорошего было больше. Меня ждала дурацкая, лихая, необыкновенная жизнь, из которой родились мои книги, было много любви, дружба с чудесными людьми, которых, я думал, и не бывает на свете и настоящие, прекрасные враги, которым было бы не жаль убить меня, но стыдно оскорбить.
Но тогда я не знал всего этого. Просто смотрел в небо, так же наверное, как и сотни моих предков, смотрели в эту всемогущую бездну и шептали туда свои желания и мечты, рядом стояла любимая женщина и у ног, бегал с петардами, веселый, добродушный мальчишка, которому я заменял отца.
И сегодня, я стоял на берегу озера, и неважно было что некого было взять за руку и не за кем присмотреть, что жители этой страны давно ясны мне и говорят на понятном мне языке, прекрасные люди мои далеко, а нынешних недругов и врагами назвать стыдно, просто какое то липкое, пачкающее дерьмо.
Но я снова, запрокинув голову, смотрел туда, в эту цветущую, небывалую бездну и шептал про себя "Спасибо, за всю мою жизнь".
За то что я до сих пор, дожив до седых волос в бороде и лысеющей головы, готов и могу что-то менять и даже не что-то, а вообще, нафиг, все. Собравшись с духом, прыгнуть в никуда, в неизвестность и даже нельзя позволить себе зажмурить глаза. Мост, по которому ты шел, кончился, перила его крепки, они хранят тебя и за них так легко и привычно держаться рукой. Так начинается степенный, желанный покой. Так начинаются болезни и старость. И если ты еще похож на мужика, раскинь руки и прыгай, прямо через надежные перила. Научишься летать. Или, по крайней мере, плавать. Или утонешь. Но в любом случае, в твоей жизни будет еще, хотя бы один полет.
Дороги которые хоженны - не дороги больше. Вершины, на которых побывал, больше не манят. Нельзя писать одну и ту же книгу, всю жизнь.
Свежий, озерный воздух как веселый, мохнатый щенок лизал мне лицо, яркие вспышки под облаками, казались теплыми.
Какая ты будешь, новая дорога? Новый мост - куда ты ведешь?
Как сложится, новая жизнь...
Страшно? Конечно. Так всегда. Но знаю одно - как сложу, так и сложится.
И прежняя жизнь, этим салютом, будто прощалась со мной.

Сенсей Георгий

12932992_835743999880886_253237172667056252_n

Как хорошо что сегодня репетиция закончилась в четвертом часу, а не в десятом. Один из каскадеров повредил ногу, но неопасно, мне пообещали привезти кумыса, а рублю я из рук вон плохо. Мне не говорят, но я же вижу, мне кажется в некоторых вещах надо быть перфекционистом и рубка мечом одна из них. Зато я сдружился с живой легендой, каскадером и актером Георгием Пицхелаури. Да, тем самым Чингачгуком из "Зверобоя" моего детства, режиссера Андрея Ростоцкого и благородным доном с губной гармошкой в "Трудно быть богом" Алексея Германа. Не знаю что нас сблизило, может некоторое внешнее сходство, длинные космы или может корейская кровь, да, бывают корейцы с грузинскими фамилиями, что такого-то? Многому учусь у этого человека, нам весело и легко беседовать, в перерывах забиваемся куда нибудь в уголок гримерной, на поболтать о том о сем. Как-то сказал что у Георгия такая речь, словно он не актер, а поэт и он прочитал мне прекрасные стихи, оказывается угадал, это еще одна грань его таланта.
"Макс, никогда не играй лицом, особенно глазами, будь спокоен, на тишину и рыбки сплываются и птички слетаются..." Чем бы я не занимался, всегда выбираю себе Сенсея в этом деле. Теперь у меня одним больше. И делом и Сенсеем.

Это же Мандельштам

На прошлой неделе был день рождения самого тонкого поэта прошлого века, Осипа Мандельштама.
Хочу рассказать вам об одном дне этого человека.
Общеизвестно, что он погиб в сталинском лагере и знаете, эту мысль я все время держал несколько в стороне от своего сознания, более чудовищного сочетания чем Мандельштам и лагерь и представить себе невозможно.
Но мой друг, так же поэт, лауреат Григорьевской премии Юрий Смирнов рассказал мне подробности его смерти.
В лагере свирепствовал тиф, не хватало не только пищи, но и воды.
Мандельштам потерял сознание возле нар, истощенный до последней степени, наверняка "опущенный" уголовниками за то, что воровал хлеб...
Мне страшно об этом говорить, поэтому и не буду, да речь и не о том.
Мандельштама перевели в лагерную больницу и он прожил там свой последний день.
Вы знаете, мне стало немного легче. Все таки, последнее что увидел и услышал поэт, были не крики надзирателей, не издевательства сокамерников, а больничная тишина и светлые ткани.
Ведь это, даже в лагерной больнице, наверняка было.
Конечно, дали попить. Оставили, наконец, одного.
Юра говорил, что возможно напротив, это был ужас что он не умер там, сразу, где упал, и этот день был последним издевательством в его жизни, проведенный в осознании всей обреченности и безвыходности своего положения.
А я думаю, что это был подарок.
Подарок человеку, который однажды, узнав что у его отца не было теплых вещей, прямо на улице снял с себя единственный теплый свитр и попросил передать ему.
Показания на следствии которого, в отличии от многих и многих, которых не возьмусь осуждать, были безупречны.
Человеку, который говорил: "Зачем пишется юмористика, ведь и так все смешно!"
Который однажды написал эти строчки: "...время вспахано плугом, и роза землёю была. Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела..."

Подумайте, после лагерного ада - день в тишине. Белые простыни. Вместо охранников - врачи. И дали, конечно ему дали попить.
Это был день как подарок, он воспринял его именно так.
Иначе и быть не могло. Это же Мандельштам

Стихи вот написал)

Если правда что сны отраженье, всех забытых случайных движений,
От руки до неясного чувства, значит сон это тоже искусство.
Аллилуйя проснувшимся вместе! В самом теплом, единственном месте,
Где из сна только голову вынув, снова дышим - ты вдох, а я выдох,
И зачем же, скажите на милость, вся душа моя тут поместилась
И она, говорят что нетленка - в твоей ямочке, здесь, под коленкой.
Пусть в нигде, между цепи мгновений, кружит мир параллельных вселенных,
И в одной, ее сон не наруша,
Мы живем с тобой там, душа в душу.

Стихи, вот, написал.)

Первый иней на ветке,
Помню
Утро в детстве,
Такой же сонный,
Я смотрел на него и думал:
Да же если я просто дуну
Пропадут красота и нежность
И еще что нибудь, наверно.
А сейчас я смотрю на иней
Только мысли совсем иные
Между небом и веткой осенней
Краткость первых прикосновений
Не разрушить ее никому.
Ветер дунет - лишь я уйду.