Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

(no subject)

Я люблю тебя, мое тело,
Так тихо выросло,
Так поспело смело.
Ты вожделело,
Тебя вожделели,
Микробы и женщины
Прыщи и геи.
Теперь ты зависло
Как на излете,
В верхней точке
Перед падением.
К тебе, как к сыну
Как к дочери,
Другу последнему,
Обращась к замершему
Перед старением:
Я люблю тебя
Грешное, чистое
Тело.
Мое,
Со слизью,
Со взглядом,
С болью
И наслаждением.
Давай же прощаться
Заранее,
Вдруг нам не хватит
Времени.

Спасибо тебе,
За сладость на языке,
Дрожь в членах,
И члене,
За верность
И нежность
Прикосновения,
За то что кажется
Любило и ты меня.
Расстанемся тихо,
Друг друга простив,
Не прося.
Пусть будет легок
Твой переход
В прах, в гниль и пыль,
В молоко и мед.

...

Витя Бабанин пригласил на открытие международной фотовыставки.
Сам он там был как приглашенный Мэтр, ну и я с ним, как телохранитель его, заодно растирающий краски.
Фотовыставка великолепна, наелся прекрасных фруктов на фуршете.
- Витя, мы пить будем только минералку.
- Ну, может только чуть-чуть.
- Я Оле настучу.
- Нет, ты не такой!
Но в сущности никто и не пил ничего. Ходили с друзьями по большому, светлому залу, среди официальных речей, наверное слишком громко смеялись.
- Смотрите, какая девушка!
- Где?
- Которая интервью берет.
- Витя, а ты что смотришь, ты же женат.
- Да я не себе, видишь Макс уставший какой, мне его женить надо. Хотя бы на пару часов...
На выставке среди знакомых лиц, увидел одну очаровательную женщину, жену художника Михальянца. Последний раз я видел ее больше двадцати лет назад. Самого Михальянца я почти не знаю, а вот женщину эту запомнил, подошел-поздоровался.
- Вы знаете, я вас где-то видела, но где не помню.
- В доме у Алексея Чугуя. Я тогда совсем мальчишка был.
- Ах да, почему вы к нам не заходите?
- Я в Германии живу уже очень давно.
- И что, Вы меня вот так вот запомнили?
Странная вещь память. Она у меня работает вне временно. Иногда могу восстановить в ней все, до мгновения. Восстановить и пережить заново, иногда даже ярче чем настоящее.
- Вы бывшая балерина, был вечер, вы были одеты в серое, свободное платье и волос был повязан платком. Ваш любимый напиток - вода, из вазы в которую опущена серебрянная цепь, с добавлением меда и лимона. У вас были очень легкие, плавные движения, такие же как и сейчас.
Женщина была в шоке. Но счастливом.
А я не удивился. Красивое, запоминается сразу и легко.
Наверное тезис о вечности красоты, первым вывел мужчина.
И может быть, он был в чем-то похож на меня.

...

Так, у нас вторая звездочка на фюзеляже. Под утро был разбужен протяжным воем Котаси, звавшей меня позавтракать только что освежеванной, второй в ее жизни, мышкой.
Я зажег свет и Котася, замолчав, выплюнула мне под ноги, немного сырой мышатины. Стараясь не смотреть на расчлененку, погладил ее по голове и ушел спать.
У меня сильное подозрение что деменция наступает от отсутствия ласки и разговоров по душам. Кроме шуток - известно что наименьшее количество стариков в маразме наблюдается в Испании и многие ученные предполагают что именно потому, что в Испании чем старше человек тем более он становится уважаем и любим. Их называют "Донна" и "Дон" и даже незнакомые люди им служат и относятся с любовью.
Донна Котася. Но по жопе тоже надо иногда, это бодрит и способствует хорошему кровообращению.


Зарплата официанта в Симферополе, вполне сопоставима с зарплатой официанта в Гамбурге, плюс, чаевых натекает по десять - пятнадцать евро в день. Ребята учаться параллельно, дружат между собой, вместе бегают на разные флеш-мобы и в кино. Очень хорошие, счастливые мордочки.
Поговорил, о чем мечтают. О разном, конечно. Но только у одного мечта оказалась заработать побольше бабла. У охранника. Ну, тюрштееры грубый народ.
Бронирование столика в баре средней руки, стоит около 50 евро. Под выходные - столика не найдешь.
Продукты в магазинах Симферополя дороже чем в Германии. Картошка намного вкуснее, сосиски тоже. А вот крымская вода - это что-то чудовищное, будто в нее слюду подмешивают. Моешься этим киселем, мыло нифига не мылится, пол-флакона на себя выливаешь. Убытки терпим, убытки.



Девки в Симферополе стали слишком много жрать и это при в целом вполне умеренно пьющих парнях. Однако в фитнесс-студиях половина зала молоденькие девушки и женщины около сорока. Мне, вроде бы, пофиг, не для того туда прихожу, но заметил что перетренировываюсь каждый раз.



Печатаю эти строчки и слышу как муэдзин сзывает на молитву правоверных татар. Кстати - очень красиво поет муэдзин. Можно и перекрестится, лишний раз...

...

Я злой сын. Когда мне что-то удается или звонит какой-нибудь известный человек, похожу-похожу, пожую губами и обязательно скажу папе: "Вот, а никто в нашей семье в меня не верил, никогда. Я был совсем один..."
Папа виновато кивает - против факта не попрешь. Но сегодня я его допек. Когда я положил трубку, после беседы с одним прославленным артистом и начал свои торжествующие причитания, папа, выплюнув куриную ножку изо рта и округлив на меня глаза, крикнул: "Ты долго еще будешь в жопе у себя ковырять?"
И впервые за весь месяц, вместе со мной, расхохотался.
И то, слава богу. Да и я больше не буду.

...

Папе я оставил вчерашние пирожки. Зато нашел в шкафу древнее печенье. Вот и хорошо, вот и завтрак. Вышел, хрустя им, во двор.
- А, какое утро! Хозяин, смотри какое утро! Пойдем гулять, я порву всех терьеров в твою честь.
- Отстань, после вчерашнего я тебя не уважаю как личность.
- Хи-хи-хи, да перестань, сегодня новый день!
Собака Белка, крутится волчком и обтирается об меня мордой.
- Уйди, я тебе вытиралка чтоли.
- Дай мне печеньку, ну да-а-ай!
- Трусам не даем. Я тебе дом доверил, а ты мышей боишься.
- Где мышь? Покажи мне эту мышь и я ее порву! Смотри, невидимый мужик - гав-гав-гав!
- Очень страшно.
- Да! Вот, смотри, я еще передними лапами на приступок встану и буду грозно смотреть на улицу - никто не подойдет. Дай мне печеньку, ну да-а-ай!
- Я ее терьерчику отдам. Вот он - настоящий сторожевой пес. Отнесу ему печеньку и позову к себе жить.
- А я?
- А ты декоративная собачка. Брехло. Дочь Джигурды.
- Ах так? А ты сам!
- Что? Я тебе велю идти отсюда.
Собака Белка, поняв что я не в духе, смущенно лезет в будку.
Осматриваю ее жилье. Теплое, хорошее. Красивое, со стороны - избушка такая. На курьих ножках.
- Ладно, выходи.
- Не выйду, раз со мной так.
- А печеньку?
Из будки появляется мохнатая морда, с выражением лица на ней, как сказал однажды мой друг, Тома Круза в "Последнем самурае" - дай мне, не то я умру.
Отдал ей утреннее печенье. Хруп-хруп-хруп.
Вздохнул, не сходил вчера в магазин, жрать дома нечего.
Что требовать от собаки. Тут люди-то, лажают.

Колбаса с любовью

Моя двоюродная сестра, восточная красавица Саша, прислала нам с папой круг корейской кровяной колбасы.
Вы знаете что это такое? Если меня не пустят в рай за чревоугодие, то я покажу пол-круга этой колбасы, это будет смягчающим обстоятельством. Пол-круга, потому что другую половину сжую по дороге в рай. Другую сьест ангел.
Делать ее очень сложно и долго. Она состоит из белого риса, черной свинной крови и разных пахучих травок.
Она упругая и разваристая одновременно. Ее можно сьесть ведро, только никто вам не даст столько.
Мы с папой три дня ходили вокруг этого подарка и пихали его друг другу.
Дипломатическая война шла с переменным успехом, я ее понюхал, а папа даже отьел кусочек. Он у меня уже маленький.
И теперь каждое утро папа оставляет мне колбасу на столе, в кастрюльке с крышечкой и запиской - "Сьешь колбасу"
Я ставлю колбасу в холодильник, вернется папа с работы, поужинает.
На утро колбаса опять на столе.
- Почему ты не ешь, сгниет же.
- Папа, ты же знаешь, я никогда ее не любил.
Это наглое вранье. Нельзя не любить корейскую кровяную колбасу.
Когда папа садился ужинать, мы клали ее на стол и смотрели на нее. Честное слово, даже посмотреть на нее хватает, чтобы разыгрался аппетит.
- Почему ты не ешь?
- Сам ешь, мне не хочется, я на работе хорошо пообедал.
И наконец этот день настал.
Я открыл крышечку утром, чтобы посмотреть на колбасу и забыл закрыть чашку.
- Ты что! Как ты мог!
- Папа, я торопился.
- О, горе мне, о ужас!
- Папа, ну это всего лишь колбаса...
Папа бессильно и отчаянно машет рукой в воздухе, как подросток - танкист, обнаруживший что пока он был в школе, родители стерли его аккаунт в "Ворд оф танкс"
- Что ты не ел, а?
- А ты чего?
Кошка Котася подошла к нам, дескать, чего вы орете, лизнула пол и подняв голову, ясно сказала "Еще"
Папа держит в руках пустую колбасную кожицу за хвостик, как сдохшую от голода мышь. Смотрит на Котасю.
- Папа, не надо, она не соображает...
- Эх... странно, кошки не едят эту колбасу.
Это правда. Там рис и разные травки. Кошки не едят сильно пахучее.
Я погладил Котасю по твердой, костяной от старости голове. Она потерлась о мою руку, сказав по кошачьи "Спасибо".
Конечно, она ее сьела. Пока мы пихали ее с папой друг другу, эта колбаса пропиталась нашей любовью.
Даже более сильной, чем к корейской кровяной колбасе.

...

Мне кажется я знаю, отчего такой поток звезд, как Депардье, Орнелла Мутти, а теперь и Стивен Сигал, вдруг рванули за российским гражданством. Дело не только в спасенном от налогов бабле, уверен, не только.
На Западе по своему прекрасная жизнь, но когда все красавицы трахнуты, рестораны исхожены, лучшие шмотки куплены, а Мальдивы давно стали дежурными поездками на дачу, встает вопрос - "И это... все?"
Да, все.
Ты знаешь что будет сегодня. И завтра. Да что там завтра - через десять лет. Жизнь похожа на приятный для просмотра развлекательный фильм, но конец тебе известен. И это не Герман и даже не Тарантино в лучшие годы. Это даже не Михалков. Ты смотришь дежурный сериальчик. Неожиданность, непредсказуемость возможна только в случае технических неполадок.
Все что тебя ждет неожиданного, резкого и непредсказуемого, это инсульт.
Это вся перспектива на иррациональность и вмешательство судьбы в твою жизнь. Бога на Западе нет по одной причине - он там не нужен.
Когда у людей в повседневности горят глаза, от чувства жизни, жизни как чуда, как трагедии, как ужаса или, бывает и такое - любви, ты видишь только этот огонь и ему нельзя не позавидовать.
Ощущение жизни, это чувство ее непредсказуемости в первую очередь, жизнь как творчество возможна только при этом условии. Нет такой жизни на Западе. Там и Голливуд - фабрика.
Даже самый разумный, сухой человек, человек-автомат - насквозь иррационален по природе своей, хотя бы потому, что на исходе каждого дня на несколько часов впадает в странное оцепенение, уходя в фантастические миры, цель и смысл которых он не может постичь.
Безалкогольное пиво придумано на Западе. Да, резиновая женщина тоже, более того - она там хорошо продается.
Ты будешь всегда сыт, зад будет в тепле и так будет завтра и через год. Да что там год - так будет всегда.
Всегда! Так где взять топливо, для огня в твоем глазу?
В России девушка выходя из дома за хлебом, готовит себя как на праздник. Потому что пошла за хлебом, а вышла замуж.
Мужчина здесь хищен и мачист именно потому, что выскочил вечерком на улицу просто пройтись- покурить, а получил нож в бок или стал миллионером, встретив школьных друзей, а те закричали- "Витек! Сто лет в обед! Где ты был, тут у нас такая тема..." Глаза погасшие только у тех мужиков, кто уже получили свой нож или упустили свои миллионы, да и те, на что-то надеются.
Такая земля здесь, такой воздух, что либо действовать, либо пить. Дельные мужики сохраняют пропорцию. Остальные уходят в запой.
Удивили запоем Депардье. Напугали ножом Сигала.
Мутти влюбится в двадцатилетнего мачо, который дерется, пьет и трахается, каждый раз как в последний. Через год он бросит ее, не спасут бабло и известность и она будет плакать. Настоящими, бабьими слезами.
От остальных же превратностей российской жизни звезд прикроют их миллионы, за этих ребят можно не волноваться.
И чувствуя себя Кисой Воробьяниновым перед дверью отца Федора, приготовившего цветочный горшок, тихо скажу - "И за меня тоже"
У меня нет миллионов.
Да и хрен с ними.
Скоро вечер - пойду, пройдусь.

...

Когда- нибудь научится бы относится к жизни и смерти как родительские кошка Котася и собака Белка.
О, Макс пришел! Приве-е-ет! Ушел? Ну, значит так надо, жизнь идет дальше.
И не важно, насколько пришел и сколько меня не было, вышел за хлебом или вернулся через несколько лет, рады тебе всегда одинаково. И на сколько ушел, за хлебом или навсегда.
Жизнь идет. Утро-вечер. Ты здесь и они этому рады. Ты уходишь, что ж, значит пора.

...

А она лепила луну. У нее были полные, белые руки, будто налитые тягучим, густым молоком, которое перетекало в медленные, гладкие плечи. И дышала она, ровно и глубоко, в такт толчкам, которыми вгоняла в лунное тесто покой, ночную магию и тишину.
В доме ее жили две огромные, синеватые рыбы, одну звали "Эхо", вторую "Туман", они медленно плавали по воздуху, перебирая плавниками, иногда зевая похожими на хлебницы ртами, но совсем не мешали, стоило стукнуть рыбу в лоб, как она послушно отплывала, но никогда далеко.
С утра женщина возилась в хижине, гоняла голопопых детей и рыб, а потом выходила на берег и смотреть на линию где сизые облака сходятся с серой, неровной шкурой морской спины. Свежий ветер старательно вытесал ее скулы и нос ее стал прям и тонок, выточенный его солью. Потом он провел нежным, прохладным пальцем чуть ниже ровных бровей и ее веки стали как гладкие, чуть приспущенные паруса. Когда у моря темнело, она возвращалась домой, укладывала детей, шлепала по гладким бокам молчаливых рыб и подходила к столу, вылепить к этому месяцу новую луну, чтобы она светила всем морякам в пути.
Она брала горшочек с густым молоком буйволицы, расстилала по столу, своими длинными, чистыми пальцами белую морскую пену, добавляла немного золота и кристалликов соли и сминала все это в одну упругую, ленивую, прохладную плоть, теплеющую под ее рукой.
Наступала ночь, мерно катил свои волны огромный дремлющий зверь-море и силуэт хижины становился похожим на вырезанную ножом гравюру на спине темноты.
И в этот момент из ее окна выходила новая, полная луна. Две рыбы, колыхая плавниками в воздухе, своими костяными, упрямыми лбами, выталкивали ее в небо.
И где бы ни был моряк, он знал, что снова в небе будет сиять свежая выпечка этой женщины.
Он резал ее как сыр, как пирог, прямо в небе кривым кинжалом и говорил: "Друзья, хотите кусочек?"
И как бы не был он далеко, моряк знал что его помнят и ждут, каждый месяц выпекая для него новую луну.

И в такт плескали тяжелые волны на берег и двигались ее руки и плечи и словно дышала она этим движением и текло теплое молоко в венах, оставляя белизну в ее коже и выступая на ней капельками легкого пота и если бы на долгой шее ее качалось стеклянное украшение, оно затуманилось бы от этого дыхания.
И однажды, тебя тихо бы обнял сзади твой моряк, закрыл руками твою грудь и хозяйски погладил бы щедрые, роскошные бедра и горячо прошептал тебе прямо в затылок, касаясь жесткими губами нежной шеи и самых тонких, невидимых волосков: "Луна твоя была очень вкусной и ты - хороша."

Брат Даулет

d22d5f767a27f0d44fc09af5df67bcc1

Когда я увидел его первый раз, то просто онемел. На вороном коне, мерно покачиваясь в седле в такт тяжелому галопу, по мягкому песку тренировочного павильона, то ли плыл, то ли летел сказочный великан, не то огромный Орк в заснеженных латах, не то циклоп с двумя глазами. Увидев меня он чуть кивнул головой в тяжелом шлеме.
- Даулет - тихо пророкотал он, слезая с коня (на самом деле просто перекинув ногу через его спину, будто переступал через детский стульчик) и протянув мне ладонь, похожую на лопату полежавшую на печи, теплую и сухую.
- Макс - потрясенно пропищал я и тихо добавил - я новенький.
Где-то наверху прошла ровная волна из тяжелых мускульных плит и кожанных лат - Даулет пожал плечами, дескать, одобряю.
И ушел.
Второй раз мы с ним встретились возле шатра Батыя, он тащил подмышкой веселого русоволосого парня, ехавшего со мной сегодня рядом, на служебной машине киностудии. Парню весело уже не было.
Сделав злое лицо - типо вовсе я с ним не ехал, я стал гадать - отрубит Даулет ему голову или просто оторвет. Великан взял топор. Мне стало легче.
В перерыве, мы стали баловаться с парнями-каскадерами, кто что умеет, кто от куда пришел, дружески тыкали друг друга кулаками под разными углами, приятельски задирали ноги, имитируя удары. Даулет стоял с нами и улыбался, где-то наверху. Я тогда еще подумал что наверное как непросто и очень маленьким людям и очень большим, первым - потому что всем видно их лысину, а вторым - хорошо ли он побрит и не застряли ли у него козюли в носу. Но в это время кто-то ростом чуть ниже меня хотел подойти и пхнуть кулаком Даулета. Тот чуть усмехнулся и медленно поднял до груди бедро.
Колено уперлось в подбородок человеку.
...потом мы сидели вместе в актерской комнате и Даулет, наблюдая за моей беседой с прославленным каскадером и актером Георгием, которого все называют на сьемочной площадке на "Вы" и только мы с ним выпили кофе на брудершафт, изредка вставлял в наш разговор точные, веские слова, будто гладкие пули ронял.
Зашел разговор о том, кто мы по крови, монгольское офицерье и выяснилось что в комнате среди нас троих присутствуют полтора корейца, один казах и половина грузина.
Заговорили о особенностях национальных кухонь, вспомнили про салат "хе" и "кукси" и дабы не углубляться и перевести скользкую тему в менее рискованное для корейцев русло, я вспомнил про любимый напиток моей юности - славный кумыс. Это сброженное кобылье молоко, шибающее в нос, с неповторимым степным ароматом и большой пользой для здоровья, невзирая на три процента алкоголя в нем. Этим напитком можно реально заменить в жизни любой сорт пива и моя бы воля я бы кумыс не только пил, но и ел, плавал в нем и наверное даже с удовольствием утонул.
Даулет молча улыбнулся и исчез на три дня.
- Был в Алма-ате, навещал родственников - сказал он появившись - привез кумыс. После тренировки пошли ко мне, насладимся.
К сожалению я не смог принять приглашение в тот день и стал клянчить, прыгая возле Даулета, пытаясь достать его за пояс с мечами, принеси пятьдесят грамм завтра, а? Принеси, пожалуйста!
Тот снова улыбнулся и пошел снимать доспехи.
На следующий день, в перерыв, Даулет позвал меня и Георгия в актерскую. На столе сияли две полных бутыли.
- Это кумыс - сказал Даулет. Потом немного подумал и добавил - а это верблюжий шубат.
- Аааа!!! - сказал я и вцепился в бутылку.
- А это казы и шужук.
И Даулет достал полный пакет казахстанских деликатесов.
Какие пятьдесят грамм!- он принес нам все, все что привез.
И я представил как человек, у которого полно своих дел и забот, ведь у Даулета ко всему прочему целая куча веселых ребятишек, находит время сходить на рынок, закупить весь этот мешок добра, упаковать две большие бутыли в багаж и привезти с собой в далекую Москву, только за тем чтобы угостить друзей.
И пахло теплым ветром и маленькими травами вяленое на солнце казы, пощипывал язык, жадно вбирая с него слюну, настоящий сухой шужук и лилась белая драгоценность, напиток воинов-батыров, пенящийся, непокорный кумыс в наши легкие стаканы.
- Это не кумыс - грустно сказал Даулет, попробовав содержимое бутыли.
Ну конечно, настоящий кумыс надо пить из деревянных чашек с узкими змейками трещинок на них, принимая его из смуглых рук казахских старушек, сбивающих его без конца, дабы не покрылся он, постояв всего минуту, темными капельками растворенного в нем кобыльего жира .Конечно, кто спорит.
И все таки - пах напиток именно так, как должен пахнуть кумыс. Я пил его много и не спеша, чуть колыхая языком во рту и мне казалось он впитывается в меня уже через стенки щек, испытывая великое наслаждение, перед которым даже сам напиток отступал - я пил само добро, как оно есть, добро человека, который просто так, бескорыстно и щедро, не забыл и угостил нас, людей, которых он знал совсем немного. И я подумал, как прекрасно когда душа большого человека так же велика, как и он сам.
Даулет улыбался. Георгий улыбался. Улыбался и я.
Именно так, люди еще вчера незнакомые, начинают знать друг друга сто лет.
И кажется мне, я люблю теперь кумыс даже больше чем раньше.