Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Каникулы Бонифация

Соседские дети это что-то. Во- первых их здесь много. Крым плодится как крольчатник.
Местные, молочно-яблочные девки с удовольствием рожают крепких, розовых малышей, те подрастают и начинают шкодить.
По нашему поселку прошел слух, что на одной из улиц поселился не то Джеки Чан, не то индеец. Недавно слышал как соседский, шестилетний карапуз, мной хвастался перед малышней.
Теперь в доме не умолкает звонок. Выхожу за ворота - никого.
Однако высокая трава на другой стороне улицы, подозрительно шевелиться против ветра.
Сидят. Затаились. Смотрят.
Грожу траве кулаком. Трава испугано замирает. Захожу обратно.
И через пол-часа снова - "Динь-динь!"
Новая партия зрителей пришла.
Папа ругается, а мне смешно. Можно, конечно, кинуть в кусты горсть конфет. Было бы времени побольше, так бы и сделал.
Но дети они же как собачки - только прикорми, покоя не будет совсем. Будут потом бежать за мной вдоль улицы, с криками - "Джеки Чан, дай конфетку!", дергать меня сзади за волосы и задавать глупые вопросы. Вопросов будет много, а я один.
Так что, делаю вид что очень сердит и показываю им кулак.
Дистанция нужна. Все как когда я работал вышибалой в дискотеках - и смешно и кулаком грозить надо.

...

Меня жизнь создала сенсором.
Каждый день, просыпаясь и за чашкой утреннего чая, я пробую день на вкус, пытаясь уловить его оттенки. Кожа, с утра, нежна и чувствительна как у младенца, я чувствую вибрации этого дня.
Никогда не угадаешь, что принесет тебе новый день.
Но настроится на его волну - можно.
Поэтому в первые часы после пробуждения, избегаю музыки и чтения писем.
Мне очень нужна эта тишина.
Пусть будет только свежий чай, распускающийся как горячий цветок в середине твоего тела. И только мягко отдаются глотки в тишине.
Мне очень нужны эти пять-десять минут каждый день.
Где на свете только я и он.
Может быть благодаря только этим минутам, порой не видя очевидного, бывает чувствую невидимое.

О любви

Что мы знаем о любви? Я вот не знаю ничего. Она будто ветер, не видно его, не слышно, ощущается кожей и шорохом травы, но ведь это не он сам.
Ты просыпаешься, с ощущением что у тебя есть что-то хорошее сегодня и тут же вспоминаешь, что есть на земле этот человек.
Это первый лист пролетевший.
И целый день, ты даже не думаешь о нем, он просто есть.
Идет с тобой на работу, смеется вместе с тобой и к друзьям ты берешь его. Нет, не берешь. Он просто есть
Это шорох тонкой травы.
И однажды, ты почувствуешь его кожей. Может еще до того, как между вами что-то произойдет.
Вы знаете, как даже на фото, можно легко определить, любят ли друг друга люди или просто встали обнявшись. Не смотрите на лица и сплетенные руки - смотрите на тела.
Потому что любящие обязательно их сблизят, а просто приятели или позирующие, разомкнут. И чем больше расстояние между телами, тем дальше друг от друга эти люди и в пространстве любви.
Сперва расстояние, потом и одежда, ближе, ближе, в одно.
Желание дополнится этим человеком, стать более совершенным собой. Отдать и взять все и так - по кругу, по нарастающей.
Трагедия отношений, когда один отдается, а другой - когда как.
Недодает. Утаивает. Бывает - и просто не имеет.
Круг истощается.
Бывает страшнее, когда ты весь - открытая ладонь, а там - камень.
Ты всем сердцем, бьющимся через кожу - а там, битое стекло и едкая жидкость. Проест, прожгет насквозь, потому что ты все равно будешь прижимать все это к себе и пытаться наполнить другим, вот еще капля и все, вот еще один удар и человек поймет, что не нужно этого, лишнее, без него лучше, смотри что у меня есть для тебя, прими только...
Друзья и близкие будут смотреть на тебя с сожалением, но помочь не смогут, ты весь - там.
Однажды наступает опустошение. И ты уходишь. Потому что нельзя причинить добро. Любовь нельзя навязать.
Если ты умный ребенок, ты молча соберешь свои игрушки и тихо уйдешь из таких гостей, где тебя не любят, а может быть даже и бьют. Если тебе не хватит опыта и рассудка, бросишь все и убежишь. Куда угодно, на улицу, под дождь, все равно, дома больше нет, мы ведь взрослые дети уже.
Я могу над многим смеяться, улыбаться многим бедам. Но не над этой. Потому что теперь нужно пережить, переплавить, отрезать те части души, которые пропитались насквозь этим человеком. А если отдался весь - пусть нарастет у тебя новая душа. Она растет медленно, но вырастет опять, обязательно, как на выженной, пропитанной горькой солью земле, рано или поздно, появится свежий росток и сразу потянется вверх, к солнцу, за ласковым ветром.
Пусть буду я лист, ты трава. И теплый ветер, дающий нам жизнь.

...

В беседе, неожиданно как СКАЗАЛ...
Вообще, удачные мысли что я тут пишу, типо мои, на самом деле просто попадают в мою голову, ну откуда я это мог знать, у меня ведь нет детей, я не педагог, но блин, кажется я прав.
- Пусть удерживает наших детей от необдуманных поступков не страх перед нашим гневом, а нежелание нас огорчить.

...

Я не знаю, хочется писать о ней, много и как было, однако никогда не писал о человеке, без его согласия на то, если он был узнаваем.
Как теперь поступать я не знаю, помня как Елизавета Петровна не любила публичность и учитывая отсутствие у меня этических границ в письме. Теперь мне никогда не узнать, что было близкой, частной беседой, а о чем можно рассказать.
Но может быть сам посыл, облегчить печаль и донести и до других, понастоящему светлый, ясный образ Доктора Лизы, послужит мне неким оправданием. Я правда не знаю, о чем мне можно писать, а о чем нет...
Так, короткие отрывки из наших бесед.
Терпела ты мою болтливость всегда, прощала мне то, что другим не простила бы, потерпи, дорогая, еще немного. Мне ведь очень нелегко сейчас и я знаю, после этой фразы, ты бы кивнула головой.
Главное - кто бы не прочел это, помните - Доктор Лиза была вне политики. Всегда. Однозначно. Говорила что думала. И действовала так как говорила.

- Ты не поедешь со мной в Донбасс.
- Да пойми, у меня германский паспорт, кто меня тронет! Немцы за своих стоят, это ж скандалище будет, убили гражданина Германии, да тут весь Бундесвер...
Улыбается.
- Нет.
Лиза могла быть очень жестким человеком. В ней было море доброты, но мягкости не было, особенно если ты был здоров.
- Подумай, как я буду полезен, посмотри на мои руки, грузчик какой...
Лиза улыбается все так же.
- Однажды мы с водителем попали под бомбежку в пути. Выскочили из машины и просто схватили друг на друга в охапку и так, обнявшихся, нас засыпало землей. Пригодится тебе тогда, твой паспорт...
- Я тогда побегу за твоей машиной с гуманитаркой, следом.
- Тогда возьму.
Улыбается, конечно.


- Дети очень боялись людей в форме. Все равно какой.


Показывает мне осколки попавшие в машину. Искореженные, извращенные куски металла, величиной с половину Лизиной головы.
- Однажды мы ехали в автобусе и среди беженцев была цыганская семья. Отец держал на руках спящую дочку, лет четырех.
И вдруг, ты представляешь, у меня появляется непреодолимое желание взять ее на руки. Вот не могу просто - говорю цыгану "Дайте ее мне". Он, молча, передает мне ребенка.
И вдруг я вижу что девочка умирает. Я скорее аптечку, реанимировать - спасли. Вот что меня толкнуло, не знаю до сих пор.


- Лиза, давай как есть, своими словами называя, вот мы Православные с тобой, а ты чувствуешь какую-то награду за то что делаешь? Тебе прилетает обратно?
Задумывается. Наконец отвечает.
- Ты знаешь, все что я не затеваю, все удается.


Однажды я простудился в Москве. Зашел, ненадолго, в Фонд. Лиза схватила меня в охапку, усадила в кресло, заставила открыть рот - "А, ну все ясно!" и полезла в ящик с медикаментами. Напрыскала чем-то жгучим мне в горло и сунула мне в руки пакетик с лекарством.
Дала в дорогу пакетик с пирогами. Один был с вареньем, а другой с яблоками.
- Ты помни что ты можешь здесь жить. Приходи, ночуй, поешь.
- Я помню, тетя Лиза...


- Однажды мы вывозили из зоны арт-обстрела, группу детей из интерната для глухонемых. Была страшная жара, автобус переполнен и вдруг я вижу, что у детей, на руках которых фломастером были написаны имена, чтобы потом можно было сверить с регистрационной книгой, кого как зовут, откуда он, вдруг я вижу, как с каплями пота, текущими по их коже, эти имена тают...


Последние мгновения, когда мы видимся. Я еще не знаю об этом и она не знает. Она обняла меня.
- Мы тебя все любим тут, нет, не любим, больше...
- И я вас люблю...


Больше мы не увидимся. Тетя Лиза, когда придет мой час, встреть меня там, пожалуйста. С тобой мне ничего не страшно.
И прости, если сказал лишнего.
Я любя.0_5aee2_5cd6a87f_XXL

...

Меня хлебом не корми, дай посидеть с малышней.
Педагог я хреновый, а вот нянька очень даже ничего.
За окнами Москва, сижу с детьми друзей, два пацаненка, одному пять другому три, братья, а разные совсем и уже проглядывают характеры.
Старший крепыш, мужичок-боровичек, сильный, прямой и озорной, подрастет будет лихой лев-тигра.
А младший тонкий такой, интуитивный паренек, вкрадчивый грызун, этот, палец на отсечение даю, будет артист.
Вожусь со страшим, он, лежа на спине, с удовольствием борется с моей рукой, таким парням нравятся физические воздействия, хохочет и пытается оторвать мне пальцы один за одним по очереди, внимание мое на секунду перемещается только на него.
Младший, тонкой кожицей своей это сразу просекает и пробегая мимо, возвращает нас к реальности, мимоходом наступая старшему на голову.
- Ааааа! Макс, ты видел? Ты видел! Он мне на голову наступил!
- Ну он же нечаянно, правда, ты нечаянно?
- Он нарочно! У меня самый плохой брат!
С трудом сдерживаю старшего, разведя пацанов руками.
Старший, как разьяренный тигр через вольер, пытается достать малыша и в его реве слышится уже страдание от невозможности достать добычу.
- Он нечаянно, правда, ну что ты...
Братик-артист стоит защищенный моей левой рукой, не опровергает моих слов, но начинает приплясывать, хитро улыбаясь брату: "а-ня-ня, а-ня-ня!"
- Посмотри на него! Он нарочно!
- А-ня-ня!
Старший неожиданно совершает прыжок через мое предплечье, я хватаю его сзади за штаны, но он с удовольствием просто втыкает крепко сжатый кулачек, младшему прямо в глаз.
- Вот так!
- ааа ... ААА!!!
Старший совершив акт возмездия, тут же успокаивается и утыкается в книжку.
Младший явно получил то чего хотел. Теперь все внимание на него и можно страдать.
Он ложится на спину.
- ааа... мне больно, мне больно...
- Так тебе и надо.
- Помолчи пожалуйста, так тоже нельзя, он еще маленький.
- ааа... я д-д-де маленький, бде больно, бде бо-о-ольно...
- Ну вот посмотри что ты сделал...
Старшему становится его жаль. Как все сильные, веселые люди он отходчив и милостлив.
Ложится на брата и начинает его обнимать.
- У-у-уйди... бде больно...
- Ну вот и хорошо, помиритесь.
Старший, придерживая широкой пятишкой затылок малыша, ласково облизывает ему голову.
Тот, не обращая на него внимания, страдальчески распластавшись на ковре звездой, стонет, весь в своей явно любимой роли.
- Ааа... бде...
В комнату заходит их настоящая нянька, студент Сергей.
Оба пацана здороваются с ним. Потом младший снова ложится на пол и продолжает прерванный спектакль.
- больно... бде очень бо-о-ольно.
А я, сдав смену, иду приготовить себе чая.
Мир снова свеж и чист, как и всегда когда повозишься пару часов с детьми. Моя бы воля, пошел работать в детский дом, но не с подростками, там одной души мало, надо голову включать, а вот с ними, с дошколятами...
Люди, как они есть. Улыбаются, когда им хочется улыбнуться, орут, потому что им хочется орать. Искренни, всегда.
Ну, разве что кто-то любит трагедии. Но при наличии того, кто всегда даст пострадать, и это праздник.

О Дне Победы

Помню, когда отец оступился первый раз, на рынке, не далеко от дома. Тут же продавцы на которых он ворчал за цены, некультурные парни, вечно орущие и гогочущие, и даже полуголые девки, которые ходят туда-сюда, кинулись к нему, подняли, отряхнули, хотели вызвать скорую, но отец просто оступился, слава богу, без последствий.

Я читал у Паустовского реальную историю о том, как во время немецкой оккупации, нашелся спекулянт без чести и совести, который набрав воз гнилой картошки, ввез ее, дав взятку часовому, на территорию гетто, которое собрали для отправки в концентрационный лагерь. Он хотел обменять там свою картошку, на спрятанные драгоценности, мол, не может быть чтобы евреи что-то не припрятали. Причем продавать он картошку намеревался исключительно матерям с маленькими детьми - те последнее отдадут, ничего не пожалеют.
Но когда он увидел как мать пытается обменять картофелину на обломок золотых часов, прижимая к груди уже мертвого ребенка, он вытряхнул картошку из мешков и скрыл там детей, провезя их через постовых, мол, ничего не продал и после спрятал детей среди местных многодетных семей и частью, у партизан.

Я думаю иногда, и этот циничный урод, ставший ангелом-спасителем и жители спрятавшие чужих детей, рискуя своими и эти невоспитанные парни и голоногие девки, жили и живут обычной человеческой жизнью, с ее дрязгами, бытом, идиотскими, а порой и жестокими поступками, собачатся, ссорятся и хамят друг другу.
Но когда приходит настоящая беда, даже тень ее...

Как жаль, что человек становится тем, кем он может быть, только в великом счастье и большой беде. Самый простой, обычный человек становится прекрасен, добр, высок, самоотвержен.
Поэтому я думаю День Победы будет праздноваться и через сто лет. Ведь это победа над великим, абсолютным злом, доставшаяся неимоверными жертвами и страданиями простых людей. И люди, приходящие на парад, поющие песни в метро и искренне радующиеся этому дню и друг другу, словно говорят: "Мы - такие. Понастоящему - мы такие"
Давайте помнить друг друга и в повседневности. И это будет личная, большая Победа, для каждого.

Утро каскадера

Каждая тренировка начинается со "звездочки" на которой отрабатывается точность каскадерского удара, а он особый, как бы ты не бил - лезвие должно быть под углом 90 градусов к предплечью. Так ты можешь рубить партнера стоя к нему почти вплотную и меч его не заденет. Лучи звездочки показывают направление удара, а расстояние до стены - твоя вытянутая рука. И какой бы длины не было в ней оружие, оно не должно чиркнуть по бетону. Сперва мне это казалось невозможным, а сейчас чиркаю лишь время от времени, терпение и труд все перетрут. Перетерли они мне и кожу на пальцах, ребята заметили, Олег достал огромный чемодан и стал чинить этот пустяк, но так я понял что в этой работе пустяков не бывает.
13001104_836286363159983_1032859368081599745_n

(no subject)

Иногда, один единственный момент, одна человеческая интонация сорвет сотни пыльных наслоений в душе и она распрямится и скажет, прогудит во всю мощь своей грудной клетки, качнувшись как колокол: "Как долго я спала!"

Сегодня вечером возился с двумя веселыми пацанами, детьми друзей, энергичным бодрячком пяти лет, тем что постарше и его младшим братиком, трех лет от роду.
Смотрел телевизор и они вдруг с ревом напрыгнули на меня, как два юных тигра из засады и стали нахраписто душить, целясь мне в горло и рот.
Младший вцепился мне в шею, а старший, завалив меня на спину, засунул мне в рот обе руки по локоть, делая месящие движения и сопровождая это радостым рыком.
Я задыхался от смеха и сладких ладошек, покрытых мандаринной жижей и в какой-то момент нарочито испуганно выпучил глаза. Старший пацанчик, чувствуя что победа близка, снова издал радостный клич, продолжая еще энергичней душить лохматого дракона, а младший внезапно перестал орать, взял меня за голову и проникновенно заглянул в глаза.
- Я тут - вдруг нежно сказал он.
Я так и замер с пухлой рукой во рту.
- Я тут - снова сказал мальчик. - Помочь?

И выплюнув пахнущую мандаринами руку я почувствовал что у меня снова перехватило дыхание.

С днем Театра, друзья! Самое тонкое искусство.